— Дмитрий, — обратился я к нему, — скажи, что заставило тебя согласиться на эксперимент? В теории всё выглядело безопасно, но мы оба знаем — любая инновация несёт риски.

Парень чуть склонил голову, и я заметил, как его пальцы слегка сжались — единственный признак волнения.

— Воевода, вы вытащили меня из того ада в подвалах Фонда. Дали шанс стать человеком, а не оружием в чужих руках, — голос звучал глухо, но твёрдо. — Если для защиты Угрюма нужно было рискнуть — я готов был рискнуть. Это меньшее, чем я мог отплатить за спасение.

Рядом с ним стоял Игнат Молотов — коренастый мужчина лет тридцати с руками кузнеца. На вопрос о мотивации он мрачно усмехнулся в густую бороду:

— А что терять-то было, воевода? Я благодаря вам из долговой ямы вылез, семью потерял, пока там гнил… Вы дали крышу над головой и работу. Если есть шанс стать сильнее, чтобы защитить новый дом — почему нет? К тому же, — он похлопал себя по груди, — теперь я «Трещотку» как пушинку таскаю. Раньше после часа стрельбы руки отваливались.

Марья Брагина, светловолосая женщина с острыми скулами, поймав мой взгляд, ответила, не дожидаясь вопроса:

— Не буду лукавить, воевода. Я хочу большего, чем просто выживать. В Овечкино я бы до старости коровам хвосты крутила да о погибшем женихе плакала. А тут… — она провела рукой по ложу снайперской винтовки, висящей через плечо на ремне. — Тут я могу стать кем-то. Боец высшей пробы стоит дороже простой крестьянки. Больше возможностей, больше уважения. И да, защищать Угрюм тоже хочется — это теперь мой дом.

Емельян Железняков, высокий и жилистый, с лицом, изрезанным шрамами, пожал плечами:

— После того как Бездушные сожрали мою деревню, я живу одной целью — убивать этих тварей. Чем я сильнее, тем больше их положу. Всё просто.

Всеволод Каменев, его напарник по штурмовой паре, добавил спокойно:

— Согласен с Емельяном. Только у меня ещё жена и двое детей в Угрюме. Хочу, чтобы они спали спокойно, зная — отец сильнее любого голодного выродка.

Марина Соколова выпрямилась ещё больше, когда я остановился перед ней. В её глазах читался вызов, смешанный с решимостью.

— Все думают, что я тут из-за отца, — начала она резко. — Мол, папина дочка, Командир Валькирий пристроил. Но я сама пробилась в медики, сама научилась у итальянца латать раны под огнём. И в программу пошла, чтобы доказать — я чего-то стою не из-за фамилии, а благодаря собственным силам. Теперь могу вытащить раненого с поля боя в одиночку, даже если он в два раза тяжелее меня.

Севастьян Журавлёв, невысокий плотный мужчина с ироничной улыбкой, хмыкнул: