Машина итальянца скрылась за поворотом, и я сел в свой внедорожник. Гаврила уже ждал на водительском сиденье.

— В Москву, воевода?

— В Москву, — подтвердил я, откидываясь на сиденье. — И помолись всем святым, чтобы наш итальянский артист не наделал глупостей.

* * *

Ресторан «Золотой феникс» встретил меня приглушённым светом хрустальных люстр и негромким перезвоном столового серебра. Коршунов не ошибся — это действительно было самое престижное заведение Московского Бастиона. Мраморные колонны, расписные потолки, официанты в безупречной униформе. И главное — за угловым столиком уже сидели те, ради кого затевался весь спектакль.

Представители рода Яковлевых — два мужчины в дорогих костюмах — неспешно ужинали, обсуждая что-то над бокалами вина. Младший, судя по фамильному сходству, был сыном главы рода. Старший, насколько нам известно, его советник. Я прошёл мимо, делая вид, что не замечаю их пристального взгляда.

Джованни уже ждал меня за столиком у окна. Итальянец преобразился до неузнаваемости — в дорогом костюме, с золотыми часами на запястье, он выглядел настоящим европейским финансовым тузом. Рядом сидела «переводчица», которая должна была создавать иллюзию языкового барьера.

— Signore Платонов! — воскликнул Альбинони, вставая навстречу. — Benvenuto, добро пожаловать!

Мы обменялись рукопожатиями. Джованни жестом пригласил меня сесть, и тут же на столе появился кожаный кейс. Итальянец открыл его с театральной торжественностью, и я громко присвистнул, привлекая внимание людей за ближайшими столиками. Пять слитков Сумеречной стали отливали характерным синеватым блеском в свете ламп.

— Ecco, вот образцы, — Джованни взял один слиток и протянул мне.

— Чистейшая Сумеречная сталь из Альп, — перевела его переводчица. — Посмотрите клеймо — княжество Лихтенштейн.

Я внимательно изучил металл, чувствуя своим даром его структуру. Клеймо выглядело аутентично, будто слитку не один десяток лет.

— Сколько вы можете поставлять? — спросил я достаточно громко, чтобы услышали за соседним столиком.

Переводчица быстро перевела, и Джованни развёл руками:

— Due tonnellate al mese…

— Две тонны в месяц для начала. Если всё пойдёт хорошо — можем увеличить до пяти.

Я заметил, как напряглись Яковлевы. Пять тонн в месяц — это серьёзный объём, способный пошатнуть их монополию.

— И по какой цене? — продолжил я игру.

— Ottocento rubli per un chilo, — Джованни назвал цену с непроницаемым лицом.

— Восемьсот рублей за килограмм, — торопливо отозвалась переводчица.

— Восемьсот⁈ — я громко возмутился, привлекая внимание половины зала. — Да вы с ума сошли! Демидовы продают по семьсот пятьдесят! — неубедительно соврал я, пытаясь выбить «скидку».