Это то, кем я являюсь. Это то, как меня воспитали.

Конунг, князь, царь… Как Император, некогда объединивший материк, я не различал «своих» и «чужих» людей, потому что есть люди, которым нужна защита, неважно, от выродившихся дворян или Бездушных, и есть те, кто способен её дать. Я могу её дать, а значит, каждый человек на этой земле — это моя ответственность.

«Мы все связаны…»

В войне с Бездушными нет чужих людей. Каждая живая душа имеет право на защиту просто потому, что она живая. Я обещал этим людям, что позабочусь о них, что враг не получит этот Бастион, и четверть миллиона человек поверили мне, потому что я не умею врать так, как умеют политики. Слово моё весит больше любого договора, потому что я скорее сдохну, чем нарушу его, иначе никогда не смогу смотреть себе в глаза.

Что ж. Сейчас и проверим.

Выбора не оставалось. Я тот, кто я есть: старый конунг, вставший между своими людьми и гибелью, и перед лицом абсолютной силы у него в руках — только абсолютная жертва.

Добравшись до Хлада на последнем прыжке, я приземлился на крышу покосившегося склада в сорока метрах от Абсолюта. Тварь медленно разворачивалась к центру города, встряхивая промёрзшей конечностью, из обрубка которой всё ещё сыпалась ледяная крошка, и регенерация уже затягивала культю новой некроплотью. А вот рана на его боку отказывалась заживать…

Времени оставалось ровно на один вдох.

Я начал формировать заклинание.

Жизненная энергия хлынула в формулуКоролевского проклятия , и ощущение было такое, словно кто-то распахнул заслонку печи у меня внутри. Тело загорелось, и загорелось по-настоящему: капилляры в глазах полопались, залив мир красной плёнкой по краям, и привычные очертания руин расплылись в багровый туман. Вены на руках засияли и вздулись, проступив под кожей огненными разводами, а кожа между ними побелела, натянулась и стала полупрозрачной, так что я видел, как по сосудам бежит что-то раскалённое, уже не совсем кровь.

Воздух вокруг задрожал и нагрелся до того, что снег в радиусе десяти метров испарился, не оставив даже лужи, а камень мостовой под моими сапогами потрескался и просел, потому что жар шёл не снаружи, а изнутри, из меня. Каждое биение сердца вгоняло в чары новую порцию огня, и сердце стучало так, словно хотело расколоть грудную клетку и вырваться наружу. Над моей головой начало сплетаться копьё из первозданного пламени, и золотисто-белый свет залил руины, резче полуденного солнца, так что Хлад отбросил тень длиной в целый квартал.

Краем глаза я заметил Стефана внизу, на улице. Пожарский бежал, и не к Хладу, а ко мне, а на лице его застыла гримаса, которую я не успел прочитать. Удивился, отметил, отбросил. Сейчас ничто не имело значения, кроме магии, горящей в каждой клетке моего тела.