Перед глазами на долю секунды встали лица, одно за другим, как страницы книги, которую листает ветер. Голос отца, низкий и спокойный:«Всегда стой крепко, сынок. Земля держит того, кто не бежит ». Голос матери, тёплый, как летний полдень: «Сильным быть легко. Трудно оставаться человеком, когда ты сильный. Мы все связаны, понимаешь?..» . Хильда и Астрид, Синеус и Трувор, и за ними длинная вереница призраков, которую я нёс за плечами столько лет, что они стала частью меня.
Скальд, подгоняемый моей волей, сложил крылья и спикировал к Василисе на другом краю города.
Голицына стояла на перекрёстке, заваливая обломками очередной проход, и повернулась на стук когтей о камень. Ворон сел ей на плечо, и из клюва прозвучал мой голос:
— Передай Ярославе: иного выхода не было.
Василиса замерла. Тёмные глаза расширились, и лицо побелело. Она посмотрела вдаль, туда, где над руинами разгорался золотой свет, и поняла. Геомантка зажала рот ладонью, и по щекам её покатились слёзы, оставляя дорожки на каменной пыли, покрывавшей лицо.
— Прохор, нет! — голос её сорвался, — НЕТ! Есть другой способ, должен быть!..
— Нет, — ответил ворон моим голосом, и в этот раз каждое слово стоило мне усилия, потому что заклинание пожирала меня изнутри. — Передай ей, Василёк, и позаботься о Михаиле.
Небо на востоке посветлело. Первая бледная полоса проступила над горизонтом, и облака, подсвеченные снизу, окрасились розовым. Умирать на рассвете лучше, чем во мраке, и последнее, что увидят мои глаза — свет.
Это была хорошая жизнь.
Это будет хорошая смерть.
Уверен, Всеотец нальёт мне мёда за тем столом, где сидят мои братья.
Копьё света набрало полную мощность. Золотой столб, десять метров в длину, пульсировал и вращался, и от него исходил жар, от которого трескались стены окружающих зданий. Хлад в испуге крутанулся на месте, и в мёртвых провалах его глаз, спрятанных глубоко внутри уродливых тел, я прочёлузнавание . Тварь видела это прежде, и она знала, что будет дальше.
Детройт будет жить!
И в этот момент над головой раздался звук: низкий надсадный гул, разрывающий буран.
Глава 13
Над головой раздался рёв моторов, и я не сразу осознал, что слышу. Не грохот взрыва и не скрежет рвущегося металла, а ровный, тяжёлый, надсадный гул турбин, от которого задрожал воздух над крышами Бастиона. Я вскинул голову, и копьё первозданного пламени дрогнуло, едва не потеряв фокус. Над Детройтом, пробив низкую полосу облаков, шёл тяжёлый транспортник. Четыре двигателя несли огромную тушу фюзеляжа, и в его раскрытом брюхе чернел прямоугольный провал грузового люка, из которого одна за другой вываливались человеческие фигуры.