Рассвет поймал их. Первые лучи солнца, пробившиеся из-за горизонта, коснулись полотна парашютов, и белый материал загорелся оранжевым, розовым и бледно-золотым. Купола повисли над городом, как странные цветы, распустившиеся посреди наведённой Абсолютом зимы, но далеко не каждый спрыгнувший человек нуждался в них. Некоторые неслись к земле, всё ускоряясь и ускоряясь, не раскрывая парашютов.
Одна из таких фигур падала лицом вниз, прижав руки к корпусу, и вскоре вокруг неё полыхнуло жёлтым и оранжевым, а через миг силуэт огненной птицы развернулся в утреннем небе, раскинув крылья размахом в добрых тридцать метров. Хвост из чистого пламени тянулся позади раскалённым шлейфом. Жар достиг земли, подтаявший снег зашипел на крышах, Птица качнулась на восходящем потоке, и отсвет крыльев залил руины заводского квартала закатным золотом.
Я опознал этот силуэт прежде, чем успел сообразить, что вижу. Берлинский Феникс. Баронесса Клара фон Герсдорф, Архимагистр-пиромант, командир Арбитров.
Секунду назад я собирался умереть. Теперь не нужно, у города появился шанс. Десять свежих бойцов, по крайней мере двое из которых Архимагистры, меняли расклад на поле целиком, и моя смерть перестала быть единственной ставкой. Живой я для этого города сделаю больше, чем мёртвый.
Копьё первозданного пламени пульсировало над моей головой, вращалось, жар от него крошил камень, и каждый удар сердца вбивал в заклинание новую порцию жизненной энергии.Королевское проклятие тянуло меня к себе, требовало завершения. Однако пока заклинание не отправлено в полёт, оно связано с создателем невидимыми каналами, по которым энергия способна течь в обе стороны, и именно это позволяло мне попытаться обратить процесс вспять.
Стиснув зубы, я перехватил поток и принялся усмирять заклинание своей волей, вталкивая вырвавшуюся энергию назад в тело. Оно сопротивлялось изо всех сил, каналы горели, а жизненная сила, уже преобразованная в первозданное пламя, возвращалась нехотя, обжигая каждый капилляр изнутри. Белое сияние над моей головой дрогнуло, судорожно вспыхнуло и погасло, рассеявшись облаком горячего пара.
Откат ударил по телу так, будто кто-то огрел меня кувалдой по затылку. Колени подогнулись. Я покачнулся на краю крыши, успел упереться коленом в обледеневший парапет и замер, хватая ртом морозный воздух, от которого сломанные рёбра вспыхнули тупой болью. Из носа потекла горячая кровь, и я вытер её тыльной стороной ладони, размазав юшку по коже. Перед глазами плясали белые пятна, руки дрожали, и Фимбулвинтер в правой ладони весил, казалось, вдвое больше обычного.