Глава 2
К полудню пятого дня я стоял у окна штаба и наблюдал, как Мари-Луиз Текумсе-Дюваль одновременно разговаривает с тремя людьми, окружившими её со всех сторон. Причём беседовала она, не повышая голоса и удерживая нить каждого из трёх разговоров. Слева от неё стоял начальник гарнизонной интендантской службы с ворохом накладных, справа — старший инженер литейного двора с расчётами по производству снарядов, а перед ней — пожилая женщина из совета гражданских старейшин, которая требовала выделить дополнительное топливо для обогрева восточных кварталов. Хранительница выслушала каждого, отдала три чётких распоряжения и отпустила всех за минуту с небольшим.
За последние три года я повидал немало людей, занимавших высокие посты. Бесхарактерных слизняков, которые дрожали при виде настоящих проблем и прятались за спинами подчинённых. Тупиц, не способных связать двух мыслей без подсказки советника. Самодуров, для которых власть означала право делать что угодно с людьми, оказавшимися ниже в иерархии. Каждый из них по-своему губил людей некомпетентностью, и каждого я убирал со своего пути с разной степенью жёсткости. Всё это не имело к Текумсе-Дюваль ни малейшего отношения. Хранительница пахала, как вол, вставая раньше всех в штабе и ложась позже всех. Она старалась вникнуть в каждый вопрос, задавала правильные вопросы нужным людям и запоминала ответы. Военного опыта у неё не было, это правда, и я видел, как она спотыкается на вещах, которые любой бывалый офицер решил бы рефлекторно. Тем не менее она училась быстро, схватывая на лету то, на что иным требовались годы. Генерал Дэвис после одного из утренних совещаний тихо сказал мне, что за четыре дня осады Хранительница выросла как командир больше, чем за три года на посту. С ним я был склонен согласиться.
Впрочем, самое ценное в Мари-Луиз было не это, а качество, которому невозможно научить. Она по-настоящему заботилась о своих людях. Каждая похоронка для неё была личной, каждый доклад о потерях ложился тенью на лицо, и в усталых от недосыпа глазах, которые я подмечал каждое утро, отражались не честолюбие и не страх потерять власть, а ответственность за двести пятьдесят тысяч соплеменников, запертых за стенами вместе с ней.
Подобное на мой взгляд было одним из важнейших качеств правителя, и в моей первой жизни именно на таких людей я делал упор, что и позволило превратить разрозненные земли в единую империю. Не на полководцев и гениев стратегии, а на правителей, которые помнили имена убитых солдат и считали каждую потерю своей виной.