Мастерство я уважаю в любом ремесле, и работа была проведена высшего разряда.
Поднявшись на нетвёрдых ногах, Магистр третьей ступени пообещал: «Через полчаса сядет сам, к вечеру пойдёт. Кормить понемногу», — и уснул в кресле у окна, не дойдя до комнаты, которую ему предлагали.
Ошибся он в лучшую сторону. Старик сел через четверть часа.
В курс дела я ввёл Аделя Рустамовича по-быстрому и жалеть не стал. Правитель должен узнать первым, что за полгода его болезни сталось с промыслом, заводом и клятвой, которую он давал проверенным партнёрам. Слушал он в кресле, укрытый пледом до пояса, и к середине рассказа взял чётки. Пальцы принялись перебирать бусины. На фамилии Гагарина сбились.
— Где сейчас Марат? — пальцы остановились на камне.
— В Новой Письмянке вместе с Урусовым и Усмановым.
По информации, добытой Коршуновым, наследник днём отправился в Нижнекамск, а вечером должен был встретиться с отцовскими партнёрами для обсуждения некого делового предложения. Их оно должно было застать врасплох. Мне же цель встречи была хорошо известна, благодаря завербованной Родионом горничной, которая стала свидетельницей любопытного разговора по магофону.
— Успеем, — большой палец Тенишева сдвинул камень.
Ехали втроём. Светова усадили в машину, и за всю дорогу он ни разу не открыл глаз.
Совещание шло в конторе купеческого совета, которая формально принадлежала всем троим. Марат сидел во главе длинного стола под зелёным сукном, по правую руку от него расположился саратовский князь Гагарин Александр Поликарпович с нотариусом и двумя стряпчими, маркграф Урусов, как всегда, сел лицом к двери, а торговый старшина Усманов держал перед собой счёты и молчал с лицом человека, которому пытаются продать гнилые помидоры.
Замысел наследника не отличался особой хитростью. Марат вёл дело к тому, чтобы Гагарин выкупил доли маркграфа и торгового старшины и стал единственным его партнёром вместо двух неудобных. Саратовский князь два года подбирался к перегонному делу и искал выход на Письмянку, так что предложение само шло ему в руки.
Когда в помещение вошёл Адель Рустамович, все остолбенели. Шёл он сам, без палки, в парадном тёмном костюме, и борода его была подстрижена. Урусов поднялся первым, за ним встал Усманов, уронив счёты. Стряпчие с горестными минами осознали, что сделка сегодня не состоится, и бонуса за подписанный договор можно не ждать.
Один только Марат не встал.
Я не сводил с него глаз: всё остальное в этой комнате уже перестало иметь значение. Сын увидел прежде больного отца на ногах, и первое выражение, что пробежало по его лицу, к радости не относилось. Себя он на этом уличил, и стыд его обжёг. Секунда на это и ушла, и поднялся Марат позже всех. Паузу засёк каждый за этим столом.