— Скажите, уважаемые, а где мне манок купить поблизости? — спросил я, будто оглядывая ряды.
— Так это, — тут же распрямилась за небольшим прилавком торговка, — у меня, любезный. А тебе для кого? Для уток есть, для тетеревов. Для… — Она начала с явным воодушевлением рассказывать, какие у нее есть свистки и дуделки. А соседка, которая только что с таким сочувствием с ней разговаривала, плюнула с досады и ушла восвояси.
— А что, если я у вас весь товар куплю? — спросил я, подмигивая. — Много у вас еще?
— Так сколько есть — все здесь, — замявшись, ответила женщина. Облако колыхнулось, и предзакатное солнце осветило ее удивленное лицо. Я не стал считывать старушку. Явный человек. Лет под пятьдесят уже — все лицо морщинистое. Наверняка с тяжелой историей, не от хорошей же жизни она сама на рынке до сих пор стоит.
— Ну так что? Коли куплю я у тебя все — сколько новое делать будешь?
— Так, — Михайловна замялась, — не знаю даже. Недели две, а то и три.
— И что? Простаивать лавка будет?
— Ох, как бы да, — ответила, вновь погрустнев, женщина. — Так коли не уплачу я мзду на следующей неделе — то и лавки не будет. Муженек мой, светлая ему память, окаянному, купил пожизненную лицензию у Грешника. Да только не предполагал горемычный, что его охота закончится плохо. А я даже на мзду накопить не могу. Иначе есть не на что будет.
— Да ну. И сколько той мзды?
— Так серебряный в неделю, — ответила женщина с лукавым блеском в глазах. Явно уже догадалась о предложении и себе цену набивает. Пусть, мне не жалко.
— Вот как. Ну что ж. Я готов тебе дать два серебра. Если ты мне продашь все свистульки свои и позволишь с лавки неделю торговать. Три, если не будешь спрашивать зачем.
— Ой, так оно мне надо? — улыбнулась женщина. — Знать-то?
— Ну вот и славно. Тогда заключим сделку. Говори первой, — сказал я и внимательно прослушал ее монолог. Вроде все верно, никаких подводных камней ждать меня не должно. — Я, Майкл Хикент, принимаю соглашение, если же кто заранее расторгнуть его захочет, обязан будет другому золотой заплатить.
— Так как же это, — проговорила чуть не в слезах торговка, — батюшки. Ты ж что? По миру меня пустить хочешь, окаянный⁈ Какой золотой?
— Ну, так не нарушай договор, и все будет хорошо, — пожал я плечами, — а серебро твое вот. Как и договаривались. Три штуки.
— Ох, ирод окаянный, решил старую женщину обмануть. Пошто тебе этот золотой штрафа? Мало тебе пятнадцати серебра за мошенничество, коли обману?
— Мало. А теперь прошу лицензию на торговлю.
— Да на. Твоя она на всю неделю. Что хочешь делай. Но чтоб через неделю ноги здесь твоей не было!