Снова зову Хисана (раз уж он взялся отвечать за связь) и отдаю новые указания.

— После потопления флагмана Бартоломью не знаю с кем связываться, — вздохнув, признался тот.

— Есть у меня там дружок, он командир одной из охранных эскадр, — неожиданно произнёс наш капитан. — Заплатить немного денег, сотню-другую золотом, и он примет наши корабли как родные! Амулет связи у меня с ним есть.

— Действуй! — радуюсь я. — И это… своим парням, кто ремонтировать будет, пообещай по десять золотых каждому, если сачковать не будут, конечно. — Хисан, передай то же самое для других кораблей, где идут ремонты. Ты узнал, сколько у нас транспортников повреждено?

— Семь, кроме нашего, и один нуждается в ремонте у Мелич. Ты уверен, Гарод, по затратам? Там на работах под тысячу человек будет задействовано на восьми судах.

— Плачу всем по двадцать пять золотых! — уверенно подтверждаю расходы я.

Хрен ли — я уже миллионщик! Мне бы до нашего берега доплыть. Денег не жалко, после всех тех приключений и битв, которые произошли с начала этого похода, я стал ценить не материальные блага, а спокойствие. Скорей бы к себе в замок, к своим жёнам. Буду жить в неге и удовольствиях. А то, как попал сюда, постоянно задница в мыле. Вроде сначала интересно было, а сейчас уже напрягает.

— За такие деньжищи я сам встану с топором, — пробормотал себе под нос капитан. — На них в моём городке можно домик небольшой купить… Моё жалованье двадцать шесть золотых в год…

— Хисан, капитанам за руководство по сотне золотом, и ещё по пятьсот золотых на корабль в качестве премий! Сами решите, кому их выплатить, — швыряюсь золотом я. — Но чтобы, сучье вымя, как солнце в зенит встанет, ремонт был закончен!

— Так, до полудня ещё часов десять, часа два на дорогу, итого часов восемь на ремонт у нас будет! Успеем! — возбудился обычно тормознутый капитан.

По палубе он мчал неприлично фривольным аллюром, на ходу отдавая команды.

— Сучье вымя, — пробормотал боцман, торопливо записывая себе ругательство на табличку. — Ох, и горазд ты ругаться, граф.

— Собрала я потеряшек подводных, и знаешь, что скажу? Ты богат, — возбуждённо сказала Судзуна, подходя ко мне. — Если всех их продать…Граф, а ты дашь мне немного золотых на одежду, чтобы я к отцу голодранкой не вернулась?

— Тут такое дело,… не знаю, кто отец твой, а человек, который знал, наследный принц Бартоломью, возможно, утонул, — признался я.

— И воскрешения у него в храме нет? — спросил подслушивающий нас Ригард.

— Да я откуда знаю? Может, есть, но гарантий возврата к отцу тебе никто не даст. В любом случае я тебя не обижу, — отвечаю и Ригарду и Судзуне.