— А я вижу! — с восторгом откликается Палей. — Офигеть, блин, вижу через морок.

— Он на простых людей рассчитан. А ты не только одарённый, но и оборотень.

Неторопливо идём к лесу, когда окружающая действительность резко меняется. Болото сбоку предстаёт во все красе. Впереди угрожающе шумят чёрные деревья, небо застилают низкие тучи. И ветер сбивает с ног — причём не отталкивает от жуткого леса, а, наоборот, гонит к нему.

В следующую секунду в двух шагах перед нами возникает чудище величиной с большого пса: жабья морда, бурая шерсть, на голове стоят дыбом гнилые водоросли.

— Ходу нет! — орёт тварь, подпрыгивая на добрый метр в высоту.

И получает с двух правых по файерболу — от Шаха и от Егора. Но огненные шары пролетают сквозь тварь, тут же исчезнувшую.

Шах матерится, потому что перед нами опять мирный пейзаж. А на самой опушке, на краю болота, спрятанного под лужком, стоит мелкая девчонка в красном платье и машет руками будто мельница.

— Спасите-помогите! — орёт она тонким голосом. — Маги!

Хлоп! Тучи, чёрный лес, ветер, жабья харя вопит:

— Пшли вон! Пшли отсюда!

Здоровенная сосулька Палея протыкает её насквозь, тварь опять исчезает, а пейзаж проявляется. Вместе с девочкой, которая визжит:

— Родненькие, люди, спаси-и-и-ите!

Хлоп! Тучи, ветер, жабья харя:

— Ходу нет!

Шах ничего не делает, а пацанов я хватаю за синхронно поднятые руки. Нет смысла тратить эфир.

Хлоп — девочка вдали.

Хлоп — жаба рядом.

Хлоп…

На пятой перемене реальности мне надоедает. Цепляю удавкой тьмы умоляющую о спасении девчонку и резко притягиваю к себе.

И вот теперь деться ей вроде бы некуда. В моих руках бьётся чудище в красном платье, неимоверно сильное, пытается достать меня длинным раздвоенным языком. Недолго: Шах от души прикладывает чудищу по башке, и оно растворяется в воздухе…

…чтобы возникнуть сзади Палея и со всех сил толкнуть его на Егора.

Падают оба.

— Спасите-помогите! Маги пришли! Пшли отсюда! — завывает чудище, а голова у него уже девчоночья.

Я вдруг обнаруживаю, что мои парни свалились в болото, а мы с Шахом стоим на берегу. И болото глубокое, одни головы видны. Палей держит царевича за шиворот, второй рукой колотит по коричневой мути.

Шах кидается к ним, спотыкается, валится сверху — потому что болота рядом больше нет. Оно метрах в двадцати от нас. Вокруг тучи и ветер, а чёрные деревья уже перед самым носом.

А над кучей, образовавшейся из моих напарников, болтается в воздухе жабодевчонка, явно схваченная за шиворот, и исчезнуть почему-то не может. На Шахе, матерящемся сверху кучи, восседает с самым невинным видом чёрный кошак. Глаза только очень злые.