Егор протягивает мне флешку и добавляет:

— Я не смотрел, просто перекачал. Но ты проверь на своём ноуте, мало ли что. Только инет сперва отключи.

Я и так знаю, что он не смотрел: все эти полчаса простоял у него за спиной. Хотя хакер есть хакер: я мог попросту не заметить, что он скачал инфу и для себя…

— Так что тебе не нужно убивать свидетеля твоих тайн, — страшным голосом говорит царевич и начинает ржать.

— Ну, я ещё подумаю над этим, — ржу в ответ.

Вообще, смешного тут мало. Свидетели и очевидцы часто оказываются лишними. И убивают их часто. Как спел один гениальный мужик из этого мира: «Во все века сжигали люди на кострах».

Потому я выпроваживаю Егора из комнаты, отключаю вай-фай на ноуте и втыкаю флешку.

***

На записи запечатлено именно то, что я и ожидал увидеть. Кабинет Станислава Каменского. Чуть больше трёх лет назад. Видео очень длинное: камера работала чуть больше месяца, с середины февраля до конца марта. К сожалению, без звука.

Возможно, позднее я найду время внимательно просмотреть весь этот месяц, последний месяц перед гибелью отца. Потому что в кабинете течёт жизнь: князь работает за письменным столом, валяется на диване с книгой, периодически общается со знакомыми и незнакомыми мне людьми. Среди них я вижу, конечно, графа Хатурова, Матвея Соболева и главу Тайной канцелярии. Вижу и себя — точнее, Никиту Каменского, который ещё не обременён душой и разумом инквизитора Никраса Борха. Вижу горничную, занимающуюся уборкой, дворецкого… Кстати, неплохо бы выяснить, что стало с прислугой после пожара.

А ещё наблюдаю супружеский скандал: моя мать закатывает мужу какую-то истеричную сцену. К сожалению, она всё время стоит спиной к камере, так что разобрать слова по движениям губ не выходит. А отец больше молчит, только изредка вставляет «Полина, успокойся» и «Ты должна понять, иначе нельзя».

И ни один из этих людей не обращает никакого внимания на фиолетовый коралл, стоящий на этажерке. Что, впрочем, неудивительно: здесь полным-полно всякой хрени — от разномастных камней и кристаллов до японских статуэток нэцке, к которым старший Каменский явно питал нездоровую страсть. В вазе с камерой, кстати, стоят, оказывается, сухоцветы.

Нужные кадры я нахожу только в последнем дне работы камеры.

В последнем дне перед тем жутким пожаром, который оказался всего лишь иллюзией.

Незнакомый мне человек заходит в кабинет как в свой собственный. Даже не оглядывается по сторонам: он явно уверен, что ему не помешают. Мужик лет сорока, обычно одетый, коротко стриженный.

Он шагает прямиком к этажерке. Спокойно, безо всякой опаски, берёт с полки фиолетовую хрень и принимается заворачивать её в какую-то тряпку. Потом неторопливо укладывает в рюкзак.