— Неправда, — тряхнул я головой. — Все, что я делал, было направлено к одной цели — помочь Войску.

— И про себя не забыть, да? — подколол меня Матвей Иванович.

Я промолчал, чувствуя, что готов наговорить дерзостей.

— Тебе что было сказано? — возвысил голос Платов. — К столу подойди, доложишь все по форме. Чего застыл, как истукан?

— Истукан? Я вам кто, пешка? — прорвало меня с досады. — Почему так с моими людьми поступили⁈

— Вот! Что я вам говорил⁈ — тут же снова завелся атаман, обращаясь к полковникам. — Ферзем себя возомнил. Мои люди… — передразнил он меня. — Не твои они, а казаки войска Донского.

— Знаете, что, Матвей Иванович? Говорить с вами буду только с глазу на глаз…

— Петр, гонор-то притуши, — попытался меня образумить Астахов, но не тут-то было: я упрямо мерился взглядами с атаманом, обида и злость управляли мною, несли на своих колючих крыльях — я был готов к самым нехорошим последствиям.

— Тет-а-тету желаешь? — козырнул Платов французским словечком, подхваченным, наверное, в петербургских салонах. — Будет тебе с глазу на глаз… — он укоризненно покачал головой. — Господа полковники, оставьте нас наедине.

В палатке присутствовала не вся верхушка отряда — кто-то остался на том берегу присматривать за переправой, кто-то руководил устройством лагеря. Лишь шестерку полковников Платов взял с собой на переговоры с Сингхом, да и те не пригодились. При словах Платова они молча встали и проследовали из палатки. Проходя мимо меня каждый меня чем-то попрекнул. Я стоял все также недвижим, быстро просчитывая варианты.

— Про секрет наш хотел мне напомнить? — свистящим шепотом уточнил Платов, не скрывая злобных интонаций.

— Да не собирался я вас запугивать! — так же тихо возразил я. — Зачем вы так со мной?

— Как заслужил!

— Нет, — упрямо тряхнул я головой, приближаясь к столу. — Если вы решили с меня начальственную стружку снять, то больно момент неподходящий избрали. Я вам не вол бессловесный, чтоб в стойло меня загонять.

— Так, значит, вопрос ставишь?

Атаман смотрел на меня уже с удивлением. Я ответил ему прямым взглядом, не собираясь уступать.

— Чудны дела твои, Господи! Нешто к махарадже решил перебежать? Смотри, Петр, от своих оторвешься, к чужим не прибьешься — так и будешь болтаться, как говно в проруби.

— Да что вы на меня накинулись? — не удержался я от попрека.

Разговор тут же скатился в какую-то бессмыслицу с взаимными обвинениями на повышенных тонах, хотя мы старались орать друг на друга очень тихо. Главный лейтмотив атамана — я слишком много воли взял, собрался отколоться от своих, мой — что его нападки несправедливы, что кто-то на меня наговорил.