Позже, трясясь от изнеможения и голода, порывшись в запасах, запихнул в себя ударную дозу мясного белка и половину заполненной ферментированными овощами глиняной посудины, запил все это свежеприготовленным компотом и потопал искать удочку, попутно обнаружив, что из пяти охранников лодки трое приступили к усердным тренировкам, а четвертый, пузатый и постарше, с крыши носовой надстройки издалека изучал измятую моими ударами бочку и качал головой.
Я предложил за удочку деньги, но мне радостно всучили ее бесплатно, добавив консервную банку с живой наживкой. Предложили и текилы, но я отказался. И вот я лениво сижу у борта в тени навеса, пытаюсь поймать рыбу себе на ужин и наблюдаю за парнями дальше на палубе, подбадривающими пытающегося подтянуться пятый раз пузатого крепыша в кожаном жилете.
Нет. Не подтянется. Потому что он из тех, кто, считая, что знает возможности своей рыхлой туши, сдается еще до попытки. Ну чтобы зря не потеть и не корячиться.
Крепыш не дотянулся до импровизированной перекладины даже макушкой, разжал пальцы и мешком рухнул на палубу, где, сидя между гогочущих друганов, сквозь маску потного изнеможения пытался показать фальшивое удивление: как же мол так, еще вчера мог легко пятнашку закинуть, а сегодня вон какая неприятная неожиданность… Как только отдышится, сразу ударится в воспоминания о том, как лихо отжимался и подтягивался в молодости, легко делая по сотке первого и полсотни второго за раз. Все это будет ложью. И все будут это знать. Но все равно покивают и докинут вранья уже о своей былой крутизне, стараясь посильнее втягивать обвислые животы. О… пузатый крепыш уже начал заливать стоящим над ним парням. Сначала неуверенно, а поняв, что никто не опровергает, все живее и живее… примерно через пару минут он сделает вид что вспомнил как бывало исключительно развлечения и впечатления юных сеньорит делал десяток выходов силой…
Подавив усмешку, я отхлебнул теплого кислого компота, проводил глазами желтое тулово скользящей по воде трехметровой змеи и сосредоточился на поплавке, сверля его взглядом. И где моя рыба? Я потратил лучшие годы на то, чтобы убрать человечество с планеты ради ее спасения и в том числе ради восполнения рыбьей мать ее популяции. Всех убрал, столетия прошли… ну? Где рыба?
Поплавок продолжал уныло волочиться следом за лодкой. Вздохнув, я выдернул лесу и обнаружил пустой крючок. Вот дерьмо… опять то же самое…
Налюбовавшись пустым крючком, я перевел задумчивый взгляд на весело горланящих охранников, давно успевших потерять берега в своем хвастовстве и, ни к кому особо не обращаясь, обронил: