Я быстро понял, что эти парни из тех, кто никогда в жизни не совался дальше своих лагун и проток между ними. Они с малолетства делают эту работу, всякого повидали, многих потеряли, не особо восторгались своей родиной, но покидать ее не собирались. Вся их жизнь была заключена в челночном бесконечном беге, а отрадой были отсыпные дни в конечных точках, где у каждого имелось по жене — вместе с детишками. Пять-шесть дней в одну сторону — и ты со своей смуглой Паулитой воссоединяешься на пару дней, чтобы после очередного перегона обратно встретиться с томящейся без тебя лучеглазой Кандитой… Тут главное имена не путать. Хотя мужики крепко подозревали, что их жены обо всем в курсе, но… так уж здесь заведено. Так было у их дедов, так было и у их отцов, а теперь у них самих.

Хотя насчет дедов и отцов — так не у всех. Пузатый помрачневший крепыш и седеющий уже старший охранник были слеплены из чуток иного теста. Их жизни прошли здесь, но вот их отцы явились сюда с запада — с земель расположенных глубже в материке. И переселились они сюда не по доброй воли — их согнали с родных мест силой, дав буквально сутки, чтобы убраться восвояси и запретив останавливаться пока не окажутся у самого океана.

Кто это сделал?

Об этом мне рассказали уже на крыше рубки, пока крепыш с натугой ворочал прожектором, высвечивая водорослевые поля и огромные лопающие пузыри.

Альбаир. Вернее сказать, это сделали его штурмовые бригады, но эти псы цепные и цепь тянется к руке Альбаира.

Раньше люди жили повсюду. Очень мелкими и даже крохотными общинами. Восемь-десять семей вырубали себе в джунглях пространство под дома и поля, сеяли маис, охотились, жили тихо и мирно. Спустя пару поколений, когда их становилось слишком много, четыре-шесть молодых семей во главе с опытной семьей старших отпочковывались и уходили прочь, чтобы найти подходящее место и основать собственное поселение.

Почему такие небольшие селения?

Легче прокормиться скудными урожаями?

Нет. Оказалось, что урожаи были вполне приличными, охота тоже кормила неплохо, вот только когда численность людей в селении доходила до определенной отметки, начинали совершаться жестокие ночные нападения. Просто одной ночью люди вдруг слышали дикие крики и утробный рев. Если кто выбегал помочь — тоже погибал. Те, кто отсиделся в соломенных хижинах, пугливо выходил с рассветом и обнаружил разметанное жилище и разорванные буквально в клочья трупы. Целая семья уничтожена под корень. Через несколько дней нападение повторялось. Потом еще раз. И еще. А потом раз… и все затихало. Но через несколько лет, ну может лет через пять, зверь возвращался и снова вырезал семью за семью, атакуя только одно жилище за раз… Не помогало ничего — ни рвы, ни стены вокруг деревни, ни костры, ни патрульные, ни ямы-ловушки или отравленная приманка. Чудовище проходило мимо всего этого незамеченным и совершало свое нападение. Управлялось за несколько минут и уходило, оставляя после себя глубокие когтистые отпечатки. Что-то хищное… что-то большое и злобное… но никто и никогда не видел Зверя воочию. Его прозвали Тритурадора. Дробилка… потому что он даже от костей оставляет лишь щепки.