Опять приближаться к чертову соленому океану…

Где-то через час, когда я, наевшись до отвала, лежал в теньке у бочки, лениво отвечая на нескончаемые вопросы и задавая свои, из здания вывалилась наконец взопрелая толпа мужчин и буквально повалилась на скамейки под небольшим навесом. Всех молодых быстро отогнали подальше, а в оставшейся группке никто не был младше пятидесяти. Солидная чистая не застиранная одежда, аккуратные прически и бородки, не такой застарелый темный загар, как у остальных, дымящиеся сигары в зубах и появившиеся в руках блестящие серебром стаканчики — все говорило о том, что под навесом уселись те, кто верховодит в этом городке и определяет здешнюю политику.

Все как я и ожидал. Дон Ругер мог болтать о чем угодно и кидать в мою сторону любые восхваления в свой адрес — я такую туфту не жру, но не стал затыкать ему рот своей насмешливой критикой. Чем сильнее он себя возвеличивал, тем выше поднимались не только ставки в этой маленькой игре — тем большую плату я мог потребовать. Видимо, ему не вдолбили один из главных уроков жизни — не хвастайся и не преувеличивай. Лично мне хватило так ошибиться всего пару раз — когда я сдуру похвастался перед стариком на крыше, что могу за тренировку присесть и отжаться не по триста раз, а по шестьсот или даже семьсот. А может, даже по тысяче. Старик выслушал — и заставил меня это сделать. Не помню, сумел ли я… но искореженная память хранит воспоминания о том, как мне было хреново потом и как я еще несколько дней едва ковылял и не мог поднять рук…

Не преувеличивай своих возможностей, гоблин — ведь могут заставить доказать свои слова. Сможешь?

После моих намекающих слов о связанной с его сыном какой-то мутной многоходовке дон Ругер, считай, объявил войну. И легко пообещал мне щедрую награду при свидетелях. Теперь осталось сделать главное — я должен пойти вместе с ним и помочь ему расправиться со всеми ублюдками, кто хотя бы косвенно виновен в смерти его единственного сына. Мы ударили по рукам. Я готов. Сижу и жду.

А готов ли он?

Ну… характера ему не занимать — это я понял сразу. Он готов к бойне. Вот только не все так просто — ведь ему все же есть что терять, и прямо сейчас ему старательно об этом напоминают вон под тем навесом, где по рукам ходит несколько бутылок, а сидящие рядом с Ругером мужики что-то ему втолковывают.

Я глянул на старуху, и та, подав мне новый бокал и забрав плату, тут же перечислила не только имена собравшихся, но и степень их весомости и авторитета, равно как и характеры. Вон тот дурак, но жена его умна и ядовита, как мамба. Тот лысый мудр, но трусоват — поэтому к нему всегда прислушиваются. Тот боевит и даже бесноват, но с годами злоба утихла, а сытой лени прибавилось вместе с пузом… Я слушал и кивал, делая мелкие глотки. Когда Гаспара закончила перечислять имена и давать характеристики, я рассмеялся, кивнул ей на прощание и легко поднялся с земли. Закинув на плечо рюкзак, я зашагал к навесу, зная, что не дойду.