— А со старым что?

— Сердце не выдержало трех ударов сразу. Лежит там у хижины бородой к солнцу…

— Пожар и нападение — это два удара. А третий?

— Два дохлых дельфина в наших тайных сетях. А ведь старый вождь умолял нас не ставить сетей, — Лука тяжело вздохнул, но в его словах не слышалось особого сожаления, хотя определенная мрачность присутствовала. — Это хитрая уловка поганого племени. Мы ставили сети в мелкой дальней лагуне, куда не заплывают чертовы афалины. Ненавижу долбаных дельфинов! — с этими словами он зло ткнул пяткой голову лежащей у его ног афалины. — Ненавижу и этих татуированных ублюдков! Как тебя зовут, чужак?

— Оди.

— Ты спас нас всех, Оди. Племя благодарно тебе. Как мы можем отплатить добром за добро, прежде чем нам придется уйти от воды лет на двадцать…

— Дельфинье племя мстительно?

— Чертовы Дельфинесы ничего не забывают и не прощают… Позволь угостить тебя свежей рыбой?

Кивнув, я зашагал к багги, а группа рыбаков двинулась обратно к все еще дымящейся местами деревне.

— Оружие ваше! — крикнул я им вслед, и сразу несколько молодых парней с воплями восторга бросились к лежащим на песке винтовкам и трупам с закрепленными на их телах небольшими сумками.

Оберегая раненое плечо, я в какой уже раз загрузился в багги и медленно двинулся к почернелым мосткам рыбацкого селения, откуда меня жадно изучали столпившиеся женщины и жмущиеся к ним детишки.

Из-за гибели двух дельфинов убивать детей?

Да… природа может и излечилась, а вот мерзость гоблинских душ никуда не делась. Этих упырков спасет только принудительное сквозное вентилирование черепов и жоп…

* * *

Моим плечом занялась почти черная и настолько сморщенная древняя бабка, что она казалась огромной изюминой с тощими руками с безобразно раздутыми суставами. Ее пальцы выглядели не лучше, но действовала она ими легко и быстро, хотя это явно причиняло ей боль. Первым делом она смыла с ожогов медицинский спрей — чему я не обрадовался, — после чего внимательно изучила пулевую рану и засунула туда корявый палец, вынимая какие-то соринки. Заскрипев зубами, я одарил бабку злым взглядом и тут же получил охрененную пощечину. Боль разом утихла. Встряхнув звенящей головой, я ухмыльнулся и сделал глоток бодрящего средства из поданного деревянного стакана, в то время как старуха уже растирала в невысокой миске пучок каких-то водорослей вперемешку с оранжевыми и красными живыми рачками.

— Вот так и живем, — пожаловался мне сидящий на соседней циновке Лука, покачивая в ладони такой же бокал.

— Завали вершу дырявую, — посоветовала ему мрачная старуха, и всесильный вождь поспешно умолк.