— Ямы копать и говно носить?

— В основном, — согласился он. — Платят едой, лекарствами и медными дублонами. Одно из их главных правил — тут все должно быть организованно. Никакого хаоса и хоть какой-то строгий закон в трущобах. Так здесь появились смотрящие доны. А затем возник наш совет Пяти Касиков.

— Касики, — повторил я. — Доны, хефе, капо, касики, хренодебилы… сколько еще титулов вы себе придумаете, гоблины?

— Кто-кто?

— Дублоны, песо, пиастры, солы… Сколько еще забытых валют возродите? Мы уничтожали все это дерьмо ради светлого будущего, а вы вернулись к усердному откапыванию токсичных отходов…

— Я не совсем улавливаю ход твоих мыслей…

— Продолжай, дон Вальро. Продолжай.

— А ты сам кто такой? — он спросил спокойно и даже лениво, в то время как один из его вернувшихся парней уже разливал по стаканам и стопкам алкоголь и сироп, тут же разбавляя его водой. — Ты не из охотников. Ты не машраб.

— Да никто, — ответил я, беря одну из стопок. — Я злой гоблин, идущий своей дорогой. И мне нужна исправная тачка — из тех, что сумеет проехать хотя бы пару тысяч километров.

— Ого…

— Ага, — подтвердил я.

— И далеко направляешься? Хотя нет… на самом деле меня волнует другой вопрос… не по пути ли тебе будет Клериатис?

— Поселение?

— Вроде того, — кивнул он. — Скорее кочующий раз в пятьдесят лет поселок. Сам я там не бывал, но знаю, что они уничтожают старые железобетонные руины, работая как термиты. Когда заканчивают — чинят свои вросшие в землю трейлеры и на следующие полсотни лет перебазируются куда-нибудь еще… Он вон в той стороне и пробудет там еще лет десять, если верить доходящим до нас слухам.

Даже не глянув в указанную им сторону, я задумчиво хмыкнул:

— Грызущие железобетон термиты…

— До поселка миль семьдесят. Но, честно говоря, дорога совсем хреновая и часто зарастает какими-то безумными, да еще и ядовитыми лианами. Или чертову дорогу накрывает очередным упавшим деревом, и опять приходится часами прорубать себе путь. Так рассказывают пришлые редкие торговцы, когда объясняют, с какого перепугу цена на мыло выросла втрое. А еще так говорят мои караванщики… и им я верю куда больше.

— Мыло есть мыло. Чистота жопы всегда ценилась, — заметил я, принимая уже от самого дона вторую стопку и стакан для запивки.

На этот раз он налил стопки только наполовину и нетерпеливо глянул на копошащихся с закуской парней, явно отвыкших рубить копченину в походных условиях.

— Ты стрелков из закоулка уже убрал? — поинтересовался я

— Нет, — он ответил усмешкой на усмешку, и наши стопки со звоном соприкоснулись. — Пока не убрал. А там паренек меткий. Дикарь, считай. Пришлепал на окраину с год назад с какого-то нелегального крохотного поселения в джунглях. Оттуда сюда редко кто выходит — они те еще жестокие ублюдки. Всех пришлых убивают, чтут какие-то там замшелые традиции, поклоняются пролитой крови и вроде как червям. Отрицают технологии любого вида — но только не огнестрел. Да и в том за неоскверненный почитают только револьверы и однозарядные винтовки. Казалось бы бред… но видел бы ты, как он стреляет. А так — звереныш как есть… даже мясо предпочитает жрать сырым — обмазывает медом и жрет, постанывая от удовольствия.