— Захерачат?
— Палками, — кивнул Гарри и передернул широкими плечами. — Я видел такое. Ревуны умны. Они как обычные люди, только мохнатые. Бьют по рукам и ногам, перешибая их. Что есть силы херачат дубинами по яйцам подвешенного бедолаги… В тот раз я пристрелил его лично — и пришлось стрелять раз десять, потому что от обезьяньих ударов его мотало на лиане, как настоящую пиньяту… набитую говном и мозгами.
— Обезьяны, швыряющие лассо и владеющими дубинами, — пробормотал я. — Живущие в древнем лесу из гигантских деревьев. Давайте… скажите мне, что они не дивинусы…
— Кто?
— Да это я так… Я понял тебя, Гарри. Это все причины остаться сегодня здесь?
— Из главных — да.
— А не из главных?
— Чем быстрее и спокойней будет происходить доставка, тем скорее наши наниматели решат, что платят нам слишком много за такую легкую работенку. Понимаешь?
— Понимаю. Никто не хочет танцевать для обезьян за гроши…
— Верно, амиго. Верно. Еще вопросы?
— Те мутноватые парни в джунглях…
Настала очередь Гарри морщиться так, будто ему без наркоза удаляли все клыки разом.
— Долбаные ребельдес!
— Кто?
— Мятежники. Повстанцы. Сопротивление!
— И чему сопротивляются?
— А хер поймешь. Но они против разумных машин. Как по мне — кучка грязных бродяг, что засели в самом сердце джунглей и собирают дань со всех проходящих караванов. Остальных не трогают. Сегодня мы отдали им продовольствие, кое-какие лекарства, немного патронов. Проблемы лучше решать миром, Оди. Кстати — с тебя два серебряных дублона.
— За что?
— Так мы все скидываемся на мирный проход. По две серебряные монеты. Все честно. О! И еще по одной серебряной скидываем на плату за ночлег и питания в «Приюте Хорзби». Кормят от пуза, безопасность гарантируют. Гони три монеты.
— Началось, мать его, — пробормотал я, засовывая руку в рюкзак. — Хер я так заработаю на тачку… И как тут мирно жить?
— А вот так и жить, — заметил Гарри, забирая деньги. — Платишь ровно — живешь спокойно. Ты ведь мужик мирный, верно?
— Очень мирный, — кивнул я и кривовато усмехнулся. — Аж до блевоты. Ладно… раз мы здесь до следующего утра, то пойду огляжусь.
— Убей время, — поощрил меня старший помощник Гарри, усаживаясь поудобней. — Хотя… стой! А еда? Нам же сейчас мясо и все остальное притащат. Не будешь, что ли? От такой жратвы грех отказываться.
— Буду, — ответил я. — Позже.
— А чего не щас?
— Пока на жратву не заработал, — пояснил я, нацелившись взглядом на пару сваленных у стены округлых предметов. — Пусть останется на столе. Приду — сожру.
Слева от почти бесконечного широкого стола, заваленного щедрыми дарами природы, на каменной плите лежала пара позеленелых от старости и влажности гирь. Над гирями горизонтально закреплена труба. Проверив металлически шары, я выяснил, что первая гиря когда-то тянула на пятнадцать килограмм, а вторая — на тридцать два. Не знаю, сколько веса выжрала ржавчина, но если связать их вместе вон той веревкой, а затем свободным концом перехлестнуть себя над тазовыми мослами и не забыть подложку из старой тряпки, то…