— Что? — Переспросил фон Шоуберг, и в его вопросе так и сквозило презрение. Презрение и насмешка. — Что вы такое говорите? Или вы пьяны, господин Эшбахт?
Напряжение росло, сын графа и неизвестный господин видели это.
— О чём вы, брат мой? — Тоном, которым он пытался смягчить ситуацию, сказал Гюнтер Дирк фон Гебенбург. Хоть и был он самым младшим, но сейчас он тут был самым разумным. — Господа, кажется, у нас тут есть недопонимание.
Неизвестный господин молчал, разумно предпочитая не встревать в такие неприятные разговоры, но мерзавец Шоуберг смотрел на всё происходящее с надменной улыбкой, которая всё больше раздражала кавалера. Он-то как раз всё понимал.
— Недопонимание?
Волков скривился. Он начинал закипать. Недопонимание?
— Кажется, у нас тут действительно есть недопонимание.
И тут лица господ путешественников изменились. И неизвестный господин, и юный сын графа смотрели Волкову за спину. И взгляды их были столь серьёзны, что кавалер невольно повернулся, чтобы взглянуть — что там?
А там, в десяти шагах за ним, в вязкую глину воткнул рогатину Вилли, а на развилку деловито положил мушкет. И лицо молодого сержанта было столь выразительно, что ни у кого не осталось сомнений в его решимости выстрелить, если надобно будет. А за ним, чуть поодаль, также клали на подпорки своё оружие другие люди Волкова. Становились они полукругом так, что бы приезжие господа были под прицелом, но кавалер не был на линии огня, а за ними на коне сидел мрачный человек при доспехе и железе, в старой шляпе, с деревянной ногой и чёрной бородой.
Молодец Роха, правильно сделал, что подошёл и подвёл людей, очень вовремя вышло.
Наконец, Гюнтер Дирк Мален фон Гебенбург, оторвав взгляд от вооружённых людей, удивлённо спросил у Волкова:
— Что всё это значит, Эшбахт?
Тот пожал плечами и спокойно ответил:
— Вам не о чем волноваться, брат. Я просто ловлю воров. — Он снова поглядел на Шоуберга и добавил холодно. — Вернее, одного вора.
— Вора? Какого вора? — Удивлённо спросил фон Гебенбург.
— Того вора, что шатается по моей земле и приходит в мой дом, когда хозяина нет, — холодно и твёрдо говорил кавалер, — и берёт то, что ему не принадлежит.
— О чём вы, брат мой? — Недоумевал сын графа.
— Вы не знаете, брат мой? — С притворным удивлением произнёс Волков. — А вот, кажется, господин музыкант знает.
При этом он смотрел и смотрел на Шоуберга. А тот также смотрел на него. Смотрел всё с той же омерзительно ухмылкой, полной презрения.
— Шоуберг, вы понимаете, о чём говорит Эшбахт? — Спросил Дирк фон Гебенбург.
— Я же говорил вам, господа, что он пьян, — с презрением сказал поэт и менестрель графа.