— Что ж, ряд я, что вам угодил, коли будет нужда, так уж не сомневайтесь, позову теперь воевать. — Отвечал соседу Волков.
— Уж угодили, угодили, — улыбался Гренер, хватая руку кавалера и пожимая её с жаром. — И зовите нас, придём, уж больно радостно было нам видеть, как они из воды своего дохлого капитана вылавливали.
— Капитана? — Оживился кавалер. — Вы точно знаете, что капитан их утонул?
— Точно, — впервые заговорил молодой Гренер, — я сам слышал, как они в лодке говорили, что нашли капитана, кажется, звали его… — Юноша замолчал, вспоминая.
— Пювер. — Напомнил кавалер.
— Точно, точно, — вспомнил Карл Гренер, — Пювер. Один на лодке так и сказал: «Это Пювер, наш капитан».
Вот теперь Волкову стало спокойно, вот только теперь он успокоился. Можно было уже не волноваться, теперь уже стало ясно, что горцы разойдутся по домам, пока не выберут нового командира.
— Господа, — произнёс кавалер, — я ещё не обедал, прошу вас к столу. Но еда у меня самая простая, солдатская.
— С удовольствием принимаем ваше приглашение, — сказал сосед. — Ничего, что еда солдатская, я пол жизни такую ем. И сыну моему не привыкать.
Волков повёл их к господам офицерам, настроение у него изменилось, тревога покинула его, он уже проголодался и был не против поесть.
Глава 2
Сидеть на берегу больше не было смысла, если капитан у горцев погиб, значит, как сказал Бертье, «разбредутся они по домам раны зализывать».
И держать тут столько народа не было нужды. Да и дорого. Он решил вернуться в Эшбахт. Оставил только дозоры на реке да сержанта Жанзуана в рыбачьей деревне, чтобы плоты по его воде бесплатно не плавали.
Первый, кажется, раз за день он заметил, что рядом нет здоровяка Александра Гроссшвюлле, когда уже садился на коня.
— А где Увалень? — Спросил он у Максимилиана.
— Так он ранен, — отвечал тот. — Сначала, вроде, крепился, крепился, а потом как кирасу снял, а у него вся стёганка кровью пропиталась. Ипполит дыры в нём зашивал, велел в телеге ехать.
— А ну, поехали, посмотрим, что с ним. — Сказал Волков и подумал, что и сам не прочь поехать обратно в телеге.
Но ему этого делать было нельзя. Нет, он должен ехать впереди своего оруженосца, под своим знаменем. Он же теперь Длань Господня. С лёгкой руки болтливого монаха.
Увальню в телеге нравилось, других раненых в ней не было, лёжа на соломе, всяк приятнее ехать, чем сидя в седле. Там же рядом был его доспех и оружие. Только вот на сей раз этот щекастый и краснолицый парень был бледен, хотя и улыбался. Голова его была перевязана, но больше всего тряпок ушло на его плечо.