— Я знаю, что земля ваша бедна, — продолжал рыцарь, — но я знаю, что вы офицерам своим даёте тысячу десятин в прокорм.
— Без мужиков, — замети Волков, поднимая палец. — Без мужиков.
— Да-да, — кивал фон Клаузевиц, — я знаю, все знают, что мужиков у вас очень мало. Но я попрошу вас всё равно меня взять к себе, дать мне тоже земли и ещё долю в добыче… Даже не офицерскую, поначалу я согласен на сержантскую, пока не проявлю себя. Вам всё равно придётся воевать, а лучше иметь таких людей как я, при себе, чем нанимать второпях, когда нужда будет.
Кавалер молчал, смотрел на молодого человека и думал.
И тут же, тут же за спинкой его стула замаячила фигура монаха. Он зашептал на ухо Волкову:
— Брать его надобно, раз ничего кроме земли не просит. Земли то у вас нераспаханной куча, чего её жалеть, а не придётся он вам по вкусу, так всегда можно будет погнать.
— Дурак, это холопа можно погнать, а с рыцарем ещё объясняться придётся, — сказал кавалер раздражённо, — да и откуда ты всё знаешь, откуда ты знаешь, что у меня земли непаханой куча?
— Так Ёган мне жалуется всё время, что рук у него свободных нет, земля, мол, простаивает не паханная.
Волков отмахнулся от него и сказал рыцарю:
— Сегодня решения принимать не буду, садитесь за стол пока, завтра всё решу.
Кавалер Георг фон Клаузевиц поклонился ему и сел за стол.
Глава 11
Утром он, конечно же, дал согласие, брат Семион проклевал ему всю голову, что нужно брать рыцаря на службу. Причём голова у Волкова болела, а чёртов монах был бодр, здоров и свежевыбрит.
Рыцарь оказался не один, был у него послуживец или, может быть, оруженосец с конём, и ещё у него был вьючный конь, на котором возился доспех и прочий рыцарский скарб. А помимо рыцаря к Волкову приехали братья Курт и Эрнст Вейлинги, тоже с людьми, с ним было четверо хорошо вооружённых конных послуживцев, а также телега с возницей. Все они стали ждать на улице господина Эшбахта, почти перекрыв на ней движение, а он, как назло, когда мылся, дёрнул шеей, да так, что боль пронзила его опять чуть не до поясницы. Кое-как брат Ипполит привёл его в чувство обезболивающей и вонючей мазью.
Волков думал, что неплохо было бы ему ехать домой в карете, жаль, нельзя. За старика начнут почитать. Даже на телеге было бы хорошо, кинул бы перину да лёг. И лежи себе, пока не приехал. И шея не шевелится лишний раз, и ногу не крутит через час езды.
Нет, нельзя. Скажут, что стар. Старик за собой людей повести не может. И дело тут не в праве и не в уважении. Старик не может напугать. Крикнет он: «Стой на месте и сражайся, иначе убью!» Кто будет сражаться и не побежит, кто послушается? Кто старика испугается? А командира должны не только уважать, но и бояться. Поэтому кавалер и ездил на коне, хотя так хотелось в перине на телеге хотя бы, раз кареты нет.