Мерзкий Уддо Люббель отварил им дверь, даже стучать не пришлось. Кланялся:
— Доброго дня вам, госпожа, доброго дня.
Он держал в руке самую тусклую лампу, что только может быть. Не хотел, что бы она видела, как он по её велению уборку сделал на первом своём этаже. Дурак всё хитрил с ней, а она очень, очень этого не любила. Ей свет не надобен был, чтобы видеть. Ей только нужно было сосчитать до пяти, как глаза к темноте привыкали. И видела она в темноте лучше прочих кошек. А к тому же нос, нос у неё всё чувствовал, все запахи различал. Как вошла она в его дом, так поняла, порядок он навёл. Хлам и мертвечину убрал, кто-то ему тут даже помыл всё. Хоть плохо, но помыл, тут книготорговец и его пленники теперь не испражнялись на пол.
Она постояла пару мгновений, принюхалась и сказала:
— Чтобы впредь так же было, только купи чеснока или лаванды, чтобы запах мерзкий совсем ушёл.
— Как пожелаете, госпожа, — снова кланялся Уддо Люббель.
— Пошли уже, — девушке натерплюсь скорее увидеть стекло.
— Конечно, госпожа, кончено, — книготорговец пошёл вперёд, освещая путь только Уте.
Они поднялись к нему в верхние комнаты, он стал растворять ставни на окнах, чтобы легче было госпоже рассмотреть удивительную вещь.
— Да покажи ты мне его, — прикрикнула Агнес не в силах больше ждать.
— Да-да, госпожа, конечно, — он кинулся к столу и из-под него достал короб небольшой. Стал раскрывать его. — Тут он, только-только привезли. Как привезли, я сразу за вами послал.
— Это шар стеклодув Шварц сделал? — Спросила Агнес, заглядывая ему под руку.
— Нет, госпожа, Шварц ещё не ответил, это умный жид Вешель мне прислал, он большой мастер, у него нет половины лица и головы, а всё живёт, не помирает, говорят, он большой колдун и знахарь. А как иначе без половины головы прожить, — книготорговец, наконец, раскрыл коробку и достал оттуда рогожу.
Ту рогожу стал разворачивать, что-то приговаривая, да девица его не слушала, она глаз от рогожи не отрывала. И вот из неё на свет появился шар. Ах, небеса, что это была за красота! Шар был не так велик, как тот, что рыцарь хранил у себя в сундуке. Он был чуть поменьше, с голову трёхлетнего ребёнка, а цвет его был просто удивителен. Казалось, что он так чист, что чище самой чистой воды. Но на удивление белым стекло не было, отливало оно нежно голубым. Чистым голубым. Дивным голубым. Трясущимися руками Агнес забрала стекло из грязных рук книготорговца, уж больно не шла такая светлая голубизна к жёлтым его ногтям с каймой из чёрной грязи. Взяла и сначала к груди его прижала, гладила словно живого. А затем, не думая ни о Уте, что стояла в дверях, ни о Люббеле, что таращился на неё, она стала в него смотреть, стараясь как обычно заглянуть внутрь, нырнуть в него. Смотрела, слегка улыбаясь, смотрела… И улыбка стала с её лица сползать. И глаза она от стекла оторвала и подняла их на книготорговца. А в глазах вдруг злоба, и такая, что Люббель губы свои обветренные облизнул и дышать перестал. Шар скатился с руки девушки и гулко стукнулся об пол. Замер на месте.