А я делаю глубокий вдох, чувствуя, как щёки вспыхивают. Отставляю на стол бокал, ощущая, как внутри всё сжимается от смеси стыда и возбуждения.

— Нас увидят, — стопорю это безумие словами, хотя голос уже дрожит.

Но почему-то не спешу убирать их руки. А Макс тем временем уже добирается до развилки между ног и ныряет под трусики.

— Ах… — закрываю глаза, откидывая голову назад.

Воздух вокруг как будто становится гуще, тяжелее, а внутри всё начинает плавиться.

Мужчина не мог встретить толком сопротивления, потому что я возбудилась. Потому что то, что происходит вокруг, за гранью, и оно стирает границы того, что дозволено.

Расширяет их, делая гибкими. Вот я сейчас гибкая. Я могу подстраиваться. Могу получать удовольствие, даже когда стыдливость сталкивается с похотью. Они борются, и победительницы нет — внутри только жар, сладкая слабость и странное, пьянящее ощущение, что я теряю контроль быстрее, чем успеваю это осознать.

Влад поднимает руку выше и проскальзывает большим пальцем мне в рот. Он то вынимает его, то засовывает полностью, имитируя минет, и я чувствую солоноватый вкус его кожи, а вместе с ним — новую волну стыда и возбуждения.

А Макс уже, подтянув меня чуть вперёд, входит пальцами и прикусывает кожу на шее, тихо рыча. Жжение от укуса смешивается с тем, как его пальцы двигаются внутри — глубоко, требовательно.

И от этой двойной атаки внутри всё сжимается и расходится горячими импульсами.

— Лера, — хрипит Макс, держась на внутренних рычагах.

Ещё немного — и он слетит с них. В его голосе столько сдержанной жадности, что по спине пробегает горячая волна, а в груди поднимается паническое, почти отчаянное желание и остановиться, и продолжить одновременно.

— Я хочу выпить, — выпаливаю, чувствуя, как горло снова пересыхает от напряжения, а мысли путаются.

Но как только хочу потянуться за коктейлем, встречаю жёсткий протест:

— Нет, больше никакого алкоголя, — властно приказывает Макс.

Я удивляюсь, но уже плохо понимаю, почему он может быть против. Ведь во мне такая лёгкость от выпитого появилась. И смущение потихоньку уходит, на смену ему приходит страсть — всепоглощающая, густая, почти невыносимая.

Она поднимается снизу и растекается волнами по телу, стирая остатки сопротивления и оставляя только жар и сладкую слабость.

Сосу всё усерднее палец Влада, а движения Макса становятся всё требовательнее — глубже, жёстче, будто он уже не играет, а полноценно трахает.

Стону и тянусь к мужчинам, нащупав их шеи, тяну ближе к себе, а они впиваются поцелуями в мою шею. И от этой двойной близости внутри всё плавится.