Ничего не изменилось в этой комнате. Дамиан, герцог, противный Ольгерд, Торн и Грыр. Все они находятся здесь.

Но на что они все глядят? Куда-то за ее спину. Почему-то по рукам и ногам пробежали мурашки. Она вздрогнула и обернулась.

За ее спиной стояла полупрозрачная молочно-белая женская фигура, по которой то расползаясь черной кляксой, то перебегая из стороны в сторону бродил темный сгусток, похожий на клуб вязкой слизи. Фигура стояла, опустив голову. Но в ней Ирка без сомнения узнала… свою мать. Волосы, убранные в простой невысокий хвост, челка, закрывающая лоб, свитер грубой вязки с высоким горлом и простые спортивные штаны. Такая, какой Ирка ее запомнила.

— Это не Исфирь! — прошептал герцог.

— Мама? — шепотом, почти заискивающе, в надежде на то, что это не иллюзия, спросила Ирка. — Мама?

Она протянула свою руку к бледной полупрозрачной ладони, чтобы ощутить тепло родного человека, но ухватила лишь воздух.

Мама подняла голову и посмотрела на Ирку, темная клякса переместилась на ее лицо, залила черным глаза и паутиной растеклась по лицу:

— В одном из миров Исфирь, в другом — Ксения… А вне времён и миров — Сонема Гоорн. Зачем ты вызвала меня? — зло спросила она Ирку и легко взмахнула рукой.

Та схватилась за горло, которое сдавило невидимой проволокой, кислород разом покинул организм, перед глазами поплыли цветные круги. Она рухнула на колени.

Присутствующие разом стряхнули с себя оцепенение. Дом, наплевав на наведенный на него арбалет Торна, бросился к Ирке, не понимая, чем он может ей помочь. Сам же Торн и вовсе позабыл о своей задаче, он смотрел на происходящее во все глаза.

— Ира, дочь! — снова сказала фигура, вглядываясь в ее лицо. — Я узнала тебя! Ты не такая, какая должна быть… Но я тебя все равно узнала. Твой знак показал мне настоящее лицо.

Герцог Фольш восторженно выкрикнул: — Сонема Гоорн, великая! Прими мое тело в качестве сосуда и позволь преданно служить тебе. Сначала мы вернем тебе Даргон, а затем бросим весь мир к твоим ногам!

— Даргон! — прошелестела Сонема Гоорн. — Не прощу им то, как они поступили со мной. — Уничтожу всех. Принимай…

Тёмная клякса стала выпутываться из белого призрачного силуэта и отделяться от него крошечными черными щупальцами, пока, не отлепилась полностью и не поплыла в сторону Фольша. Герцог стоял, раскинув руки.

— Герцог, не забудьте, что вы этим обязаны мне! — с нескрываемой завистью воскликнул Ольгерд. — Вы обещали мне, обещали!

Ира не сводила взгляда с силуэта матери. После избавления от кляксы, лицо той приобрело благостное и умиротворенное выражение.