Глава 22
Не успели Лили с Лейланной отойти и на несколько шагов, как из-за спины Беллы выскочили два маленьких урагана, Мила и Макс, Неугомонные близнецы с требовательным писком, который мог означать только «папа!», устремились ко мне. Я рассмеялся и подхватил обоих на руки, сгребая в одну тёплую охапку. В нос тут же ударил тот самый, ни с чем не сравнимый сладковатый запах, смесь молока, чего-то неуловимо детского и чистого счастья, а маленькие ручонки тут же мёртвой хваткой вцепились в воротник моей пропахшей дорогой куртки. Вцепились так, будто боялись, что я — просто мираж, который вот-вот растворится в воздухе. Боже, как же я по ним скучал! Вся усталость, грязь и кровь последних недель теперь показались мне ничтожной ценой за этот момент.
Вокруг нас стоял тихий счастливый гул: смех, всхлипы облегчения, шёпот… Звуки, которые я почти забыл за лязгом стали и предсмертными хрипами врагов. Последние недели показались настоящим адом, где за каждым углом ждал клинок в бок, а тревога за близких не отпускала даже во сне. Теперь же, глядя на родные, заплаканные, но улыбающиеся лица, я физически чувствовал, как с души падает камень размером с добрый валун. Мы выжили, снова вместе, и это единственное, что имело сейчас значение.
Гномы в своей строительной лихорадке укреплений разворотили всё вокруг, но мы отыскали чудом уцелевший пятачок сочной зелёной травы и расселись прямо на земле, инстинктивно сбиваясь в тесный клубок, как волчья стая, вернувшаяся в логово. Не успел опуститься на траву, как меня тут же со всех сторон облепили жёны и дети, прижались, будто боялись, что снова исчезну. Сейчас я принадлежал им целиком и полностью.
Самые мелкие, ещё не умеющие ходить, деловито копошились на расстеленном одеяле. Я заметил среди них Сёму. В груди потеплело. Лёгкие моего сына-русала наконец-то окрепли настолько, что он мог дышать обычным воздухом дольше нескольких минут. Помню, что раньше каждая секунда на суше являлась для него пыткой и риском. Этот мир с его безумной генетикой не переставал меня удивлять.
Осторожно, будто драгоценность, поднял сына, и руки, привыкшие к тяжести лука и копья, почти не ощутили веса. Я прижал его к груди, чувствуя, как маленькое сердечко отчаянно колотится о мою ладонь. Пару минут спустя Триселла с виноватой улыбкой аккуратно забрала у меня малыша и опустила на траву. Сейчас ему нужно привыкнуть к новой незнакомой среде. Его бледная, почти прозрачная кожа впервые касалась чего-то, кроме воды или мягкой ткани. Сёма удивлённо распахнул глаза и растопырил пальчики, пытаясь ухватить непослушные зелёные былинки. Первое знакомство с большим миром. Я невольно усмехнулся. Расти, сынок! Этот мир жесток, но он может быть и прекрасным.