— Так-так-так-так-так, — тоном инквизитора произнес я, созерцая пальчики Августы, покрытые ее соками и тряпочку с засохшими пятнами крови. Девушка взвизгнула и попыталась одновременно вырваться и выхватить платочек. Но сила была на моей стороне. — Что тут у нас? Ты согрешила, дочь моя? Отвечай перед лицом господа Единого, чем ты тут занималась⁈ Ответствуй слуге Его незамедлительно! Да будь правдива или тебя поразит небесный огонь!

Разумеется, я блефовал, вот только девица этого не знала. Все, что она видела — чудесное излечение магией, доступной жрецам и религиозным деятелям этого материка. Плюс ко всему, я нещадно давил на нее, угрожая карой. Черт его знает, может, это вовсе и не было грехом, но, судя по тому, как затрясло девушку, я попал в самую точку.

Мелко задрожав, Августа повалилась на пол так, словно ее подрубили под коленки, принявшись биться головой об пол, и тихонько завывать:

— Грешна, ой грешна, святой отец! Умоляю вас о покаянии! Прошу, отпустите мне этот грех! Ради всех святых! Ради Пресвятого подвяза!

— Тише, дочь моя, -ухмыльнувшись, ответил я. Все шло как по маслу. Дело оставалось за малым — довести «грешницу» до кондиции. — Ответствуй мне, как давно ты предаешься этом сраму⁈ Открывала ли еще кому свой грех?

— А-а-а, — заскулила Августа, стараясь, впрочем, не поднимать много шума. Через зарешеченное оконце прекрасно были слышны звуки оживающего базара. Старшина прекрасно понимала, что огласки следует избежать любой ценой. — Никому, ваше святейшество! Этой страстью я уже несколько лет больна!

— А Эльза принимает ее за сестринские чувства? — довольно кивнул я, расстегивая пояс. — Что же, дочь моя. Тяжел твой грех. Ой как тяжел. Прелюбодеяние к родной сестре…

— Двоюродной, — всхлипнула та.

— Двоюродной, — согласился, дергая заевшую пряжку. — Еще горше. Ладно бы к родной. Перетерли бы в узком кругу, да забыли. Инцест — дело семейное! А так придется замаливать твой грех перед лицом Господним!

— У-у-у!

— Но, как я только что сказал, есть один способ избежать справедливого и сурового наказания! — добавил, слегка подняв голос. Проклятая пряжка, наконец, поддалась и я облегченно вздохнув, приспустил штаны, вытаскивая орудие мщения.

— К-какой, ваше святейшество⁈ — короткостриженая старшина, наконец, подняла заплаканное личико и свела глаза к переносице, сфокусировав взгляд на благословенном жезле, практически упиравшемся ей в нос.

— Способ сей заключается в удовлетворении физических нужд слуги Божьей! Дабы отмолил он твой грех, не предавая его огласке! — инструктировал грешницу, стараясь не рассмеяться. — Чего смотришь? Начинай службу по удовлетворению плоти!