И папа решал за меня многое.
А я молча терпела, потому что понимала, что так он проявляет заботу. Он волнуется и боится потерять меня, как маму.
Но однажды я подслушала один занимательный разговор.
– Сейчас Сияна получит аттестат, и я сразу же отправлю документы в университет Берлина. А там она уже «случайно» познакомится с Эмилем. Он нормальный мужик, я пробил его по всем каналам. Ему можно доверить мою дочь.
– А ты не перебарщиваешь, Борислав? – судя по голосу, зам отца здорово напрягается. – Все выглядит так, как будто ты Сияну…продаешь. Она взрослая, разумная девочка, способна сама найти себе парня.
– Да что они могут ей дать? – возмущается отец. – Поматросят и бросят! Я не хочу, чтобы моей единственной дочери сделали больно. Мне так будет спокойно. За ее жизнь, за будущее. В конце концов, я не вечный…
– Не знаю…Все это попахивает паранойей.
– Называй, как хочешь. Но Сияна едет в Германию.
Папин зам был прав: папа хотел меня продать. Пусть и мне во благо, но….Я не хотела этого! Я хотела сама познакомиться, влюбиться, гулять за ручку, ощутить эти пресловутые бабочки в животе, в конце концов!
Я хотела выбрать сердцем. А не следовать холодному расчету папы.
Вдруг этот Эмиль вообще мне не понравится?! Тем более, я и сама не знала, какой типаж мужчин меня привлекает. Кого бы я не встретила, с кем бы не пыталась начать отношения, все было не то…
Истерить, кричать и плакать было бесполезно – с папой это не прокатывало. Нужно было говорить с ним на его же языке.
И я объявила о том, что поступаю…на экономический факультет здесь, у нас в городе. Как мама.
Скандал был знатный. Но я железобетонно стояла на своем.
Папа кричал, ругался, угрожал, но я стойко, как оловянный солдатик, снесла все.
– Папа, детство кончилось, – заявила спокойно. – Пора научиться принимать взрослые решения и нести ответственность за свою жизнь. В конце концов, ты же не вечный, – не удержалась и вернула ему его же фразу.
И именно она стала тем спусковым крючком, что взорвал отцовское терпение к черту.
– Взрослая, значит? Хорошо! Поступай, куда хочешь. Но тогда я лишаю тебя всего: денег, машины, собственной квартиры. Взрослым не достается это все на блюдечке. Они зарабатывают на все сами.
Я понимала холодный расчет папы: он подумал, что я испугаюсь лишиться всех благ и прогнусь под его условия. Или, максимум, приползу к нему через пару–тройку недель, не выдержав жестких реалий взрослой жизни.
Но я настолько не хотела замуж за Эмиля, что быстро адаптировалась жизни в общаге, привыкла к общественному душу, а работа официантки иногда даже приносила удовольствие.