Он нехотя подошел.

— Вы мне нужны, — сказал я. — Пока я тут отлеживаюсь, дело не должно стоять.

Превозмогая слабость, я начал объяснять. О тайнике в столе. О толстой папке с чертежами. О главном заказе императора.

— Там… не насос, — я сделал паузу, собираясь с силами. — Там настоящая работа. Машина, которую еще никто не строил. Возьмите. Изучите. Вы — единственный, кто сможет понять. Посмотрите глазом практика. Найдите изъяны. Додумайте. Пока я не встану на ноги, вы — главный.

Он слушал, нахмурив густые брови. Я не просил о помощи, а передавал эстафету. Делал его хранителем своей главной тайны. Это был акт абсолютного доверия, благо он это понял.

— Погляжу я на твои каракули, — проворчал он, но, встретившись со мной взглядом, неловко отвел глаза. — Раз уж такое дело. Ты это… давай, поправляйся, счетовод. Без тебя скучно.

Он неловко похлопал меня по здоровому плечу своей огромной, мозолистой ладонью и, круто развернувшись, вышел. Варвара Павловна, бросив на меня долгий, полный тревоги взгляд, последовала за ним.

Последним пришел Воронцов.

Его визит не был светской любезностью. Он вошел без адъютантов, и его появление мгновенно изменило атмосферу. Элен, встретившись с ним взглядом, молча вышла.

Он не стал тратить время на расспросы о самочувствии. Поставив стул у изголовья, он сел и заговорил.

— Я не буду спрашивать, кто. Это мы выясним. Я хочу знать, как. Каждая мелочь, Григорий.

Это была анатомия последних секунд моей жизни. Методичное вскрытие воспоминаний.

— Ты спал. Что тебя разбудило?

— Тишина, — ответил я, с трудом фокусируя взгляд. — Неестественная тишина.

— Запах. Был чужой запах? Табак, водка, пот?

Я прикрыл глаза, пытаясь восстановить картину.

— Нет. Ничего.

— Он говорил что-нибудь? Был акцент?

— Молчал.

Воронцов делал короткие пометки в маленьком блокноте. Его вопросы были как уколы хирурга. Он искал почерк.

— Движения. Как он двигался?

— Экономно, — выдохнул я. — Не было лишних движений. Просто… сделал работу.

— Оружие. Ты почувствовал лезвие? Широкое или узкое?

Я снова вернулся в тот миг. Два глухих толчка. Ощущение, как что-то тонкое, граненое, с силой входит в тело.

— Узкое. Трехгранное, кажется. Стилет.

Воронцов поднял на меня глаза, и в его взгляде я увидел заинтересованность.

— Стилет… — повторил он тихо. — Не нож трактирного задиры. Оружие профессионала.

Он закрыл блокнот. Допрос был окончен. Я передал ему сырой материал для его аналитической машины. Он поднялся.

— Отдыхай, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Ты нужен нам живым. А я займусь крысами.

Алексей задал еще несколько вопросов и умолк. Он ушел так же бесшумно, как и появился.