У выхода меня с каменным лицом ждал мой новый «пес». Толстой. Мы вышли из дворца и направились к карете. Я уже заносил ногу на ступеньку, когда из дворцовых дверей выбежал тот самый молодой секретарь.
— Мастер, постойте! — выдохнул он.
Толстой мгновенно сделал шаг вперед, его тело перекрыло дорогу, а рука легла на эфес. Он смотрел на секретаря не предвещающим ничего хорошего взглядом.
— В чем дело? — бросил он.
— Его превосходительство просил передать, — пролепетал молодой человек, явно испугавшись. Он протянул изящную визитную карточку из плотного картона.
Я обошел Толстого и взял ее. На ней было выгравировано: «Шарль-Луи де Флао, адъютант герцога де Коленкура».
— Государственный секретарь велел доложить, — секретарь понизил голос до шепота, не сводя испуганных глаз с Толстого, — что французский посол, герцог де Коленкур, проявляет к вашим работам живейший интерес. Будьте крайне осторожны. Это его личный адъютант. Он настоятельно просил о встрече.
С этими словами он поклонился и, пятясь, растворился в вечерней мгле. Я остался стоять с этой карточкой в руке, под пристальным, тяжелым взглядом графа.
Французский посол? Сперанский опять хитрит? Почему он не сказал про него в кабинете? Такие люди ничего не забывают.
Глава 16
Я поднял глаза на Толстого. Лицо графа, стоявшего у открытой дверцы кареты, было абсолютно непроницаемо. Он все видел, все слышал, был свидетелем.
Эх, Сперанский, ну и игрок! Это послание предназначалось не столько мне, сколько моему новому «стражу». Вместо прямого приказа следить за французами Сперанский подбросил ему наживку. Дал своему «волку» след, разжег охотничий инстинкт, чтобы Толстой сам, по собственной инициативе, вцепился в посольство Коленкура. Гениально. И дьявольски коварно. Сперанский запрягал нас в одну упряжку, даже не спрашивая согласия.
Я сел в карету. Граф занял свое место напротив, и дверца захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира. Кучер тронул лошадей, и экипаж, качнувшись, покатил по темным аллеям гатчинского парка. Обратно мы ехали в том же молчании, однако враждебный ледок в нем сменился напряженной задумчивостью. Глядя на проплывающие за окном тени деревьев, граф о чем-то размышлял. Я-то знал о чем. В его голове уже билась новая дичь — более интересная, чем охрана какого-то мастерового.
Следующий день я посвятил грубому, земному делу. На выкупленном соседнем участке поместья, где начиналась активная фаза строительства, кипела жизнь. Потные, босые мужики по колено в грязи таскали плетеные корзины с землей. Надсадно кричал «прораб» или как он в этом времени называется. Воздух пропитался запахами сырой глины. Где-то визжала пила, и этот звук смешивался с монотонной песней землекопов. Стоя посреди этого хаоса и опираясь на трость, я ощущал себя демиургом, творящим новый мир.