Проект был прост и функционален. Официально — «каменные кладовые» и глубокие «погреба» для хранения припасов и особо ценных материалов. Неофициально — мой личный каземат. Я проектировал его, опираясь на общие принципы из будущего, но дьявол, как всегда, крылся в деталях. Да, в строительстве я понимаю не больше, чем свинья в апельсинах. Все эти расчеты арок, прочность балок… Приходилось доверять подрядчику, старообрядцу с окладистой бородой, который строил надежно, хотя и без изысков. Вот если бы надо было новый ювелирный магазин открыть — тут я бы размахнулся.

В разгар дня, когда я, перекрикивая шум, объяснял подрядчику, как правильно устроить вентиляционные отдушины в подземном хранилище — уж это я помнил, за спиной раздался знакомый, ленивый голос:

— Недурно. Прямо казематы Петропавловской крепости в миниатюре.

Я обернулся. Толстой. Без мундира, в простом сюртуке и высоких сапогах, он стоял, заложив руки за спину, и с легкой усмешкой оглядывал стройку.

— Решили обзавестись собственным схроном, мастер? — продолжал он, обходя вырытый котлован. — Похвально. Вот только стены у вашего схрона — решето.

— Стены в три кирпича, граф. Выдержат попадание из единорога, — отрезал я, раздраженный его тоном.

— Единорога, может, и выдержат, — он остановился и ткнул пальцем в сторону глухой стены, выходившей в узкий, заросший бурьяном переулок. — А вот десяток молодцов с лестницами — едва ли. Я сегодня обошел вашу стройку по кругу. У вас тут проходной двор.

Мое самолюбие, уязвленное его тоном, взбунтовалось.

— Я поставлю по периметру ограду, граф. Высокую, с коваными пиками. И два караульных будут обходить ее денно и нощно.

— Ограду? — рассмеялся он. — Прекрасная мишень для стрелка с крыши вон того сарая. И отличное прикрытие для тех, кто подползет к вашей стене ночью. Вот здесь, под самой стеной, темень — хоть глаз выколи. Любой тать приставит лестницу, и ваши караульные его заметят, только когда он им на голову спрыгнет. Это у вас не крепость получится, мастер, а красивая, уютная мышеловка.

Он смотрел на поместье, которое было впритык к этому участку. Здание как бы охватывало этот клочок земли.

Его слова сочились презрением — высокомерием боевого офицера, объясняющего штатскому сопляку азбуку войны. И это бесило. Я ведь понимал, что не дока в этих вещах, но думал, что моя «насмотренность» будущего поможет. Граф с той же кривой усмешкой разглядывал меня. А потом просто сказал:

— Пойдемте. Я вам кое-что покажу.

Он повел меня за собой, за пределы стройки — в грязный, заваленный мусором переулок.