Говоря это, я лихорадочно рылся в своей «сожженной библиотеке». Каталога не было, но я знал, что книга где-то здесь. Двигатель внутреннего сгорания. Принцип я помнил, но детали…
— Цилиндр, поршень… это все интересно, — пробасил Кулибин. Его глаза сузились. — А как спирт-то туда подавать? И как поджигать?
Правильные, точные, инженерные вопросы.
— Подавать… через клапан. Как в сердце, — я рисовал, и образы всплывали один за другим, цепляясь друг за друга. — Впускной клапан. Потом сжатие… Да, поршень должен сжать пары! От этого взрыв будет сильнее!
Вспомнил! Четырехтактный цикл. Впуск, сжатие, рабочий ход, выпуск. Книга нашлась! Не вся, лишь первая глава, оглавление. Но этого было достаточно.
— Поджигать… искрой, — я пытался вспомнить устройство свечи зажигания. — Два металлических стержня, а между ними — разряд. Как молния в грозу.
— А отводить… через другой клапан! Выпускной! — подхватил Кулибин, его мозолистый палец уже сам чертил на бумаге рядом с моей рукой. — И оба клапана надобно на один вал посадить, с кулачками, чтобы открывались в свой черед! Точно! Как в музыкальной шкатулке!
Он уже не видел меня. Его взгляд был прикован к рождающейся на бумаге схеме, и на его лице было то самое выражение абсолютного, чистого счастья, какое бывает у творца в момент озарения.
Вот и замечательно. Сбылась мечта… Кулибина.
Глава 5
Два месяца. Долгие, сплетенные из боли, слабости и злого, упрямого желания выжить. За это время моя спальня-тюрьма постепенно преобразилась. Из нее выветрился запах лекарств, уступив место успокаивающему аромату сандала и воска от догорающих свечей. Опираясь на тяжелую трость, я мог сделать уже несколько шагов по комнате. Каждый такой шаг — маленькая победа, отвоеванная у собственного тела.
За окном выл последний злобный оскал уходящей зимы — яростная апрельская метель. Но здесь, в полумраке комнаты, царили тепло и покой. Утопая в горе подушек, я полулежал в постели, пока Элен, положив голову мне на плечо, лениво обводила пальцем контуры затянувшихся, но все еще багровых шрамов на моей груди. От ее невесомых прикосновений по коже бежали мурашки. Мы тихо переговаривались, будто заговорщики в своем штабе, делясь последними новостями.
— Твой план сработал, — прошептала она, ее дыхание коснулось моей шеи. — Даже слишком хорошо. Воронцов доволен. Весь Петербург теперь только и судачит о твоем помешательстве.
Я усмехнулся.
— И что же плетут в свете?
— О, самое разное, — в ее голосе зазвенели смешинки. — Княгиня Мещерская клялась вчера у Кочубеев, что видела, как ты пытался запустить в небо медного змея с привязанными к нему лягушками. А граф Завадовский божится, что ты скупил всю селитру в городе и собираешься выпарить воду из Фонтанки в поисках философского камня. Наш купец Сытин успокоился окончательно. Решил, что его враг сам себя извел, и взялся за свои темные делишки.