В ту ночь сон не шел. Мозг работал вхолостую, прокручивая сценарии погрузки. Ворочаясь на сбитых простынях, я в конце концов сдался. Нужно было увидеть ее. У меня такое редко бывает, когда готовый проект хочется вновь и вновь взять в руки, потрогать. В этом времени — первый раз.
Стараясь не скрипеть ступенями, я спустился вниз. Дом спал, погруженный в тишину. Я, закутавшись в теплую одежду выскочил во двор и толкнул дверь в новую мастерскую.
В лунном свете, пробивающемся сквозь высокие, незанавешенные окна, станок казался спящим левиафаном. И у этого чудовища был страж.
У станины застыл граф Толстой. Сюртук расстегнут — неслыханная вольность, — руки скрещены на груди. Он не услышал моего появления, или, что вероятнее, счел его несущественным. Все его внимание поглощал механизм.
Я сделал шаг. Скрипнула половица.
Он обернулся. В серебристом полумраке лицо графа утратило привычную маску надменной скуки. На нем застыла глубокая задумчивость. Мы молчали, глядя друг на друга.
— Эта штука… — произнес он, указывая подбородком на машину. — Она ведь все изменит, верно?
Что ему ответить? Изменит? Не совсем верное слово. Толстой даже не представляет насколько именно изменится мир после создания этой машины.
Глава 22
Хмурое петербургское небо, давившее на город последнюю неделю, к пятнадцатому декабря наконец прояснилось. Низкое солнце выкатилось из-за горизонта, превращая свежие сугробы в россыпи битого хрусталя. Морозный воздух звенел, словно перетянутая струна. Каждый вдох обжигал гортань, вымораживая остатки сна и наполняя тело деятельной энергией. Идеальные декорации для триумфа.
Двор «Саламандры» затаился. Ни громких окриков, ни стука молотков — только скрип снега под сапогами да фырканье лошадей. Мрачный Степан в который раз обходил фургон, дергая крепления, хотя те и так держали намертво. Илья, вооружившись суконкой, с фанатичным усердием наводил глянец на кованый борт, смахивая несуществующие пылинки. Посреди двора возвышался он передвижной сейф, бронированный ковчег, созданный по моим чертежам. Внутри, укутанное в войлок и покоящееся в дубовых ложементах, спало механическое сердце нашей будущей победы. Слишком много труда, слишком много золота и надежд было вложено в этот металл, чтобы доверить его воле случая.
На крыльце, зябко кутаясь в пуховые шали, застыла моя маленькая армия поддержки. Варвара Павловна с поджатыми губами, осенила фургон широким крестным знамением, едва грузчики закрепили аппарель. Катенька, вцепившись в материнскую юбку, таращила огромные глаза на солдатских лошадей, выпуская изо рта облачка пара. Рядом, вытянувшись в струнку и выпятив грудь, замер Прошка — мальчишка изо всех сил старался копировать суровую выправку гвардейцев, хотя нос у него уже покраснел от холода.