Кулибин пошарил за пазухой и извлек плоскую серебряную фляжку.

— Дерябнем? Для смазки душевных шестеренок.

Улыбнувшись, я отрицательно качнул головой. Мой разум должен оставаться кристально чистым.

— Зря, — проворчал Иван Петрович, делая короткий, жадный глоток. — Первейшее средство, чтобы успокоить душу.

Спрятав флягу, он откинулся на спинку сиденья и вскоре засопел, убаюканный мерной качкой. За окном проплывал просыпающийся Петербург: дымы из труб поднимались столбами в белесое небо, мимо проносились редкие извозчики, кутаясь в тулупы. Внутри же меня, заглушая стук колес, нарастала уверенность. Все детали механизма сошлись.

Иван Петрович тихо посапывал в углу, прислонившись виском к бархатной обивке, и его лицо разгладилось, потеряв выражение вечной тревоги изобретателя.

Я откинулся на мягкие подушки, позволив узлу мышц между лопатками наконец разжаться. Впервые за месяцы бешеной гонки, интриг и смертельного риска я позволил себе выдохнуть.

Вершина пищевой цепи. Именно там я сейчас находился. Конкуренты. Где-то в мэтр Дюваль наверняка сейчас давится утренним круассаном, проклиная варваров и тот день, когда перешел мне дорогу. Пусть. Пока он сотрясает воздух, я буду накачивать «варваров» технологиями, которых Европа не увидит еще полвека. Даже Ремесленная Управа поджала хвост и заискивающе виляет им в надежде на субподряды. А финансы? Сперанский открыл такие шлюзы, что золотой поток грозил затопить мои подвалы. Покровители — выше только звезды и сам Император.

Впереди маячил оглушительный триумф на Монетном дворе. Не демонстрация станка, а публичная порка всех скептиков. И, как вишенка на торте, титул «Поставщика Двора ЕИВ». В том окованном железом ящике, что ехал впереди, лежала игла, которой я собирался сшить разорванную экономику Империи. Статус героя и спасителя Отечества прилагался.

Мысли неслись вперед, обгоняя неспешную рысь егерских лошадей. После презентации нужно ковать железо, пока горячо. Аудиенция у Сперанского. Новый проект. В голове уже крутились жернова, перемалывая идею. Оптика. Настоящий инструмент смерти. Латунная трубка, просветленные линзы, прицельная сетка. Хирургический скальпель для войны. Я представлял, как меняется тактика боя: вместо бестолковой пальбы шеренгами — точечный отстрел командного состава. Егерь, лежащий в кустах за триста шагов, ловит в перекрестье золотой эполет французского полковника, делает поправку на ветер, плавно давит на спуск — и вражеский полк обезглавлен еще до начала атаки. Это будет мой следующий вклад. Очередной шаг к статусу незаменимого. А кто незаменим — тот неуязвим. Это аксиома выживания в любые времена.