Правда была проблема самого оружия, но это дело не столь гиблое как кажется на первый взгляд.

Планы разрастались, как кристаллы в перенасыщенном растворе. Расширение цехов «Саламандры». Закупка стекла. Постройка полноценной оптической лаборатории подальше от любопытных глаз. Погруженный в архитектуру будущего, я не сразу заметил маневр кортежа.

Шумный проспект остался позади, сменившись гулкой тишиной набережных. Здесь царил иной ритм. Скрип снега стал громче, отчетливее. Взгляд зацепился за черную, словно жидкий гудрон, воду Мойки, скованную у берегов ледяной коркой. Иней превратил чугунные решетки ограды в кружева сказочной красоты, а заснеженные крыши доходных домов нависали над улицей, словно шапки сонных великанов. Город был хорош в своей зимней дреме. Где-то в груди, под слоями цинизма и расчета, шевельнулось теплое, почти сентиментальное чувство. Я, Звягинцев, осколок двадцать первого века, заброшенный в эпоху парусников и треуголок, поймал себя на странной мысли. Этот холодный, гранитный, негостеприимный город… кажется, я начал называть его домом.

Идиллия, навеянная зимней дремой, рассыпалась, стоило нам свернуть с просторной Фонтанки. Набережная Мойки встретила нас немотой. Узкая горловина улицы, зажатая между глухими стенами доходных домов и черной полыньей реки, стала идеальным местом для удара. Глубокий, нетронутый снег тут же спеленал колеса фургона, заставив лошадей натужно хрипеть и сбавить ход до черепашьего. Тишина здесь стояла ватная, мертвая. Даже скрип полозьев звучал здесь вызывающе громко, отражаясь от мрачных фасадов.

Периферийное зрение выхватило темное пятно, метнувшееся из бокового проулка. Мгновение — и на набережную вылетел взмыленный жеребец, влекущий за собой тяжелые розвальни. Козлы были пусты. Лошадь неслась вслепую, обезумев от ударов кнута, полученных секунду назад. Сани, груженные березовыми чурбаками, превратились в управляемый снаряд. С тошнотворным хрустом они врезались в строй головного дозора, сметая людей и коней, как кегли в боулинге. Раздался визг, треск ломающихся костей и дерева.

Почти синхронно сзади грохнуло — вторые сани, выскочив из подворотни, наглухо закупорили выход, отрезав арьергард. Классическая схема «клещи». Мы оказались заперты в секторе обстрела.

— Тпру-у! — заорал наш кучер, натягивая вожжи до белизны в костяшках.

Карету мотнуло, словно шлюпку в шторм. Кулибин, с спросонья не понимающий, что происходит, едва не пробил головой стенку. Я успел ухватиться за кожаную петлю, наблюдая, как декорации мирного города сменяются полем боя. Из подворотен, из парадных, прямо с заснеженных крыш посыпались фигуры. Одинаковые черные тулупы, папахи, надвинутые на глаза, слаженность движений. В руках — жуткая смесь арсенала: охотничьи штуцеры, кавалерийские пистолеты и тяжелые топоры.