Краузе молчал. Его ум, привыкший к категориям «начальник-подчиненный», с трудом воспринимал эту модель. Однако он был не дурак и прекрасно понимал, что многие теперь захотят заказать что-то «у того самого Саламандры». Не имея возможности выполнить эти заказы, лучше получить с них хоть какую-то долю. Он видел выгоду и спасение — этот договор позволял ему сохранить лицо и власть внутри Управы, объяснив все «выгодным союзом».
— Я… я должен обсудить это с мастерами, — нехотя проговорил он.
— Обсуждайте, — я пожал плечами. — Мое предложение в силе. Какое-то время.
Карета остановилась. Мы прибыли.
Пустой зал заседаний Управы. На центральном столе, где еще недавно решалась моя судьба, под полотняным покрывалом что-то стояло. С торжественным, но каким-то похоронным видом Краузе снял покрывало.
Передо мной стояло… нечто. Технически все было исполнено грамотно. Золото отполировано до блеска. Пайка аккуратна, хотя и заметна глазу опытного мастера. Гравировка, имитирующая мою, нанесена уверенной рукой. Работа хороших, добротных ремесленников. Вот только мертвая. Лишенная души, изящества и, главное, «магии».
Я подошел ближе. Механизм. Нажав на вершину, я услышал скрежет, будто кто-то провернул в замке ржавый ключ. Одна из граней, дернувшись, с трудом откинулась в сторону. Две другие остались чуть ли не заклиненными, но с небольшой задержкой они все же раскрылись. Они скопировали слова, не поняв смысла предложения. Бездушно. Пусто. Повторили внешний вид, не постигнув механической сути. Так как это прототип, особых украшательств и фигур не было. Они наверняка столкнулись с проблемой механической части и решили получить от меня подсказку именно в этом направлении.
Я недовольно смотрел на изделие. И не мог понять что же делать с «этим».
Глава 17
Я взирал на это убожество. Мое детище — механизм — превратился в неуклюжего, скрипящего суставами инвалида. Они не уловили главного. Не почувствовали душу механизма, его внутреннюю гармонию, где каждая деталь — продолжение другой. Просто слепо скопировали внешнюю форму, как дикарь, нарисовавший на песке самолет в надежде, что тот полетит.
Рядом, почти не дыша, застыл Краузе. На его лице плескалась отчаянная надежда. Он ждал моего вердикта, как приговора, — видимо думал, что я буду издеваться, упиваться их ошибками, требовать публичных извинений, денег, власти. И я мог бы. Судя по Краузе, аттестация от Сперанского их действительно может «сломать».
Однако, глядя на их жалкую поделку, во мне проснулся старый, циничный Звягинцев. Унижать их? Бесполезная трата сил. Месть — эффектное, но пустое блюдо. По крайней мере в этой ситуации. Совсем другое дело — превратить их поражение в свой ресурс. Вот это уже было бы выгодно. Сейчас они в моей полной власти, мягкие, как теплый воск, и лепить из этого материала я буду то, что нужно мне.