Отложив вилку, я позволил себе кривую ухмылку.

— Умеренность — это скучно, Элен. Вчера я забыл это слово.

Пришлось выкладывать карты на стол. История о несостоявшейся дуэли и визите к «Дюме» полилась рекой. Раненый граф, поручик с пластырем на щеке и я, ювелир, случайно затесавшийся в компанию профессиональных бретеров.

— Это надо было видеть, — я прочертил в воздухе траекторию куском булки. — Кровь сочится через бинты, а они ржут, как полковые лошади, и заключают пари, у кого ранение живописнее. Лунин доказывал, что шрам на щеке — это орден, видный всем дамам, а дырка в плече — пустая трата свинца. Толстой же орал, что целил в эполет, дабы сбить спесь, но промахнулся от смеха.

Элен прыснула, прикрыв рот ладонью.

— Безумцы.

— Слабо сказано. А потом начались тосты. За любовь, за смерть, за то, чтобы Бонапарт подавился лягушкой. Я держался. Но когда Лунин предложил выпить за «тех, кто в море», следом за «тех, кто в поле», а потом за «тех, кто под столом»… стало ясно: я в окружении. Сопротивление потеряло смысл.

— И ты капитулировал?

— Выкинул белый флаг. Штрафная, потом еще одна для закрепления эффекта. Мир начал вращаться, и я принял решение об экстренной эвакуации. Но навигатор дал сбой.

— Навигатор? — переспросила она, споткнувшись о незнакомое слово.

— Внутренний компас, — выкрутился я. — Стрелка указала на твой дом. И вот, я здесь.

Наш смех разрядил атмосферу, превратив ситуацию в обычный завтрак двух людей, которым комфортно вместе. Однако идиллия длилась недолго.

Смешинки в глазах Элен погасли. Исчезла уютная собеседница, появилась светская львица, почуявшая запах крови. Она подалась вперед, словно собираясь передать шифровку государственной важности, стала серьезной.

— Есть новости, Григорий. И веселого в них мало. Касаются они тебя напрямую.

Внутренний радар тревожно пискнул. В Петербурге такие преамбулы обычно предшествуют катастрофам.

— О чем речь?

— О твоей репутации. И обсуждают ее не только за ломберными столами.

Голос ее упал до заговорщического шепота.

— Источники при дворе Вдовствующей императрицы доносят о нездоровом интересе Марии Федоровны к твоей персоне. Твое имя звучит в ее покоях чаще, чем имена министров. Идет сбор сведений: прошлое, привычки, связи.

— Может, она планирует заказать очередную табакерку? — попытка отшутиться вышла жалкой. Внимание императрицы — это всегда игра в рулетку.

— Монархи не обсуждают табакерки шепотом, Григорий. Здесь замешана политика.

Ее взгляд стал колючим.

— Ходят слухи… странные, опасные слухи. О том, что ты пользуешься особым покровительством.