Закат окрасил усадьбу в тревожные багровые тона. На столе ровно гудела лампа Арганда — я все-таки перетащил третью из лаборатории, нечего качественной пылиться без дела. В конусе яркого, белого света дорабатывался эскиз запонок, пока снизу доносились приглушенные звуки мирной жизни: звон посуды в руках Анисьи и неугомонный треп Прошки.

Пасторальную симфонию разорвал нарастающий стук копыт. Кто-то гнал лошадь галопом, не разбирая дороги, выжимая из животного последние силы.

Спустя минуту в дверь кабинета деликатно постучали. Лука вошел, держа пакет с сургучным двуглавым орлом, словно святыню — бережно, едва ли не с трепетом.

— Посыльный, — доложил он, в его голосе сквозило священное уважение к мундиру. — От Государя.

Плотная, дорогая гербовая бумага легла в ладонь. Началось. Механизм запущен.

Сургуч поддался с хрустом. Внутри — единственный лист. Текст, выведенный безупречным почерком канцеляриста, напоминал печатный шрифт.

«Его Императорское Величество желает видеть мастера Саламандру завтра, в полдень, в Гатчинском дворце. По вопросу, переданному через адъютанта».

Коротко и сухо.

Однако ниже, под официальным протоколом, обнаружилась приписка. Другая рука. Летящий почерк, изящные завитки.

«Вдовствующая императрица Мария Федоровна также выражает надежду на беседу касательно ее скромных умений ювелира».

Одно письмо от двух людей? Не припомню такую практику. Письмо легло на стол рядом с чертежами.

Двойной вызов. Сын и мать.

Гатчина. Любимая резиденция Павла, превращенная Марией Федоровной в свой личный бастион, замаскированный под райский сад.

Ситуация прояснилась: намечался перекрестный допрос. «Семейный совет» Романовых. Меня брали в клещи два самых влиятельных человека России. Александр жаждал правды о казнокрадстве и «черной дыре» в бюджете. А вот что нужно Марии Федоровне? Нет никаких догадок.

Предстоял экзамен высшей категории сложности. Права на ошибку и пересдачу история мне не предоставит.

Я поднял взгляд на замершего в ожидании Луку.

— Передай посыльному: я буду в срок. Распорядись готовить парадную карету. Завтра мы едем в Гатчину.

Он поклонился и бесшумно исчез.

Завтра в полдень момент истины, решится судьба доклада. Мне предстояло убедить Царя запустить маховик репрессий, доказав, что колонки цифр в моем отчете — не бред сумасшедшего, а диагноз системе.

И параллельно — очаровать Императрицу.

— Ну что, Ваше Величество, — прошептал я в пустоту. — Вы жаждали правды? Боюсь, она встанет вам поперек горла.

Подойдя к темному окну, я вгляделся в ночь. Усадьба погрузилась в сон, лишь на сторожевых вышках ровно горели огни.