гарем. Наказывает людей, заковав в колодки, ошейники и прочие бесчеловечные устройства. В имение никого не пускает. Капитана-исправника приказал схватить и выпороть. Уездного предводителя впряг в экипаж и на нём катался… Даже министра Балашёва, с которым зашла тяжба о лесе, без суда ограбил — все деревья вырубил и сплавил к себе по Волге. — Самое любопытное, напомню, — продолжал шеф жандармов, едва сдерживая своё раздражение по поводу министерского доноса, — что мужики генерала Измайлова подали жалобу и в Сенат, и в августейшие руки. Ваш экземпляр сохранился. По нему мы и работали. — А сенатский? — уже багровея, осведомился император. — Не зарегистрирован. Утерян? Не дошёл? Сразу разорвали? Сего Бенкендорф не знал, да и выяснять «его архангелам» не позволили. — Итак, я имел счастье доложить вашему величеству ещё на борту флагмана «Париж», что из Ярославля от губернатора Яковлева пришёл ответ, будто все показания против Измайлова ложны, а мужики лишь желают, чтобы имение было взято в опеку. — Александр Христофорович перевернул лист с видом абсолютного хладнокровия. — В Ярославль был от меня послан жандармский капитан, который под видом бродячего торговца проник в имение и подтвердил все ужасы, о коих сказано в жалобе, вплоть до железных ошейников, присовокупив, что сей изверг заставляет дворовых девок прислуживать себе и своим приятелям нагишом… — Довольно, — Никс оборвал докладчика. — Я приказал его судить. — Губернская судебная палата вынесла оправдательный приговор. Зато были схвачены и после наказания кнутом посажены в местную тюрьму те из крестьян, кого Измайлов подозревал в доносе на себя. «Хорошо, что нынче языков не режут и лбы не клеймят, — добавил про себя Бенкендорф. — А то бы изуродовали мужиков». — Очевидно, губернатор и суд приняли взятки, — сказал император. — Приказываю перенести суд в соседнюю Костромскую губернию… — А вы сие уже приказывали, — Бенкендорф бесстрастно перевернул ещё один лист. Вообще-то это ему положено было всё забывать. В конце концов, у него контузия! Но война. Поток дел. Чтобы не упустить нужного, император работал по 16 часов в сутки. Голова становилась, как решето. — Думаю, чиновники полагали, что, находясь на театре военных действий, вы выпустите дело из-под контроля, и оно как-нибудь замотается. — И? — с заметной угрозой в голосе спросил государь. — И Костромская судебная палата также вынесла оправдательный приговор. Хотели доносителям ноздри рвать и отправлять в Сибирь, в смысле доносителей, а не ноздри, но вы при