«О старой и новой России» писателя пригласили во дворец. Мальчишки не показались Николаю Михайловичу внимательными. «Когда ваша великая бабушка…» — начал он. «Великая? — перебил Никс. — А мама говорит, что она опозорила нашу семью». Карамзин покашлял. «Опозорила семью? Да, наверное. Но прославила Россию. Выбирайте, ваше высочество». Судя по озадаченности государя, он не выбрал до сих пор. — У вас её профиль, — проронил Пушкин. — Как я счастлив, что только профиль! — воскликнул Никс. — Я не горжусь семейным сходством. И был бы без него счастливее. А ваши родители живы? — он резко изменил направление разговора. — Оба, ваше величество. — Цените, — отрывисто бросил император. — Даже если они обижали вас в детстве. Потом не скажешь: прости. Вы помирились с отцом? Его величество имел в виду происшествие в 25-м году, когда старик Сергей Львович решил пожаловаться на сына в духовную консисторию: де не чтит… А Пушкин, в свою очередь, заявил, что родитель согласился за ним шпионить и доносить! — Мой отец не хочет меня видеть. — Дурно, — государь покачал головой. — Я ему прикажу. Он не осмелится возражать. Вы бы хорошо сделали, остепенившись. Найдя супругу. Порадовав родителей внуками. Глядишь, всё и уладилось бы. Насчёт вашего письма… Пушкин подобрался. Он уже знал от графа Толстого, что государь буквально через два дня после приезда распорядился закрыть расследование. Поэту показали высочайшую резолюцию: «Мне это дело подробно известно и совершенно кончено». Но что император скажет ему? — Гадкие стихи, Александр Сергеевич, — проронил государь. — Я читал, и мне, взрослому мужчине, стыдно было. Вы вот, наверное, знаете об этом студенте… о мальчике, который в Москве написал скабрёзную пиеску… Сверчок догадался, что речь об Александре Полежаеве. Парень с задатками. — Вот я его заставил мне вслух эту мерзость прочесть. Он не смог. А вы бы смогли? Пушкин прикинул: вряд ли. Пьяный молодой друзьям читал. И те аплодировали. А сейчас, на трезвую голову, после всего, что пережито и передумано… — Я его приказал забрить в солдаты, — сообщил царь о Полежаеве. — Не вижу, что в нём щадить. — Забрейте и меня, ваше величество! Я ведь просился в армию! — Нужны вы там! — фыркнул император. — Сегодня ранец носить, завтра песни петь. Вы раскаиваетесь? — Очень. — Слава богу, — Никс кивнул каким-то своим мыслям. — Помолитесь, чтобы вас простили. Там. — Он быстро взглянул на потолок. Потом с минуту молчал, не зная, стоит ли говорить, но решился. — Я вас не имею права наказывать: не я оскорблён.