бы мне ни хотелось побыть под вашей командой военным инженером, — снова обернулся государь к Воронцову, — но у вас без меня прекрасный военный инженер. И это теперь не моё место. Генералы переглянулись, едва скрывая облегчение. — Как вы полагаете, Михаил Семёнович, если я съезжу на пару дней в Одессу к семье, я ничего не пропущу? * * * Воронцов плыл, рассекая руками тёплую ночную воду. Она невесомым покрывалом окутывала его. Дома под Одессой воздух холодней воды. Не хочешь, а задрожишь. Здесь молоко в молоке. Ну, чуть освежает. Можно выбраться и, не вытираясь, ещё хоть час сидеть на берегу. Впрочем, у него часа нет. Сто гребков туда, сто обратно. Всё, на что можно потратить время. Вспомнил, как плавали с женой на хуторе Рено. В июле вода светится. Но стоит ли сравнивать наши жидкие, зеленоватые огоньки со здешним заревом? Каждое движение отзывается мириадами звёздочек, а если глянуть в глубину, там просто горит. Граф спускался на берег каждый вечер по крутой тропинке. Впереди с фонарём шёл слуга, в обязанности которого входило нести полотенце, похожее на парус, и лёгкие туфли, потому что его светлость терпеть не мог наступать на песок босыми ногами. Особенно после воды. Сейчас слуга, сгорбившись, сидел у кромки прибоя. Рядом с ним на песке горел огонёк. Воронцов не боялся. Вокруг расположение русских войск, пикеты, часовые. На горизонте тёмными силуэтами с редкими огоньками — наши корабли. Он был саженях в тридцати от берега, когда ему почудилось движение теней. Без звуков. Даже без особого колыхания воздуха. Фонарь оставался на месте. И это обмануло графа. Михаил Семёнович вышел, вытряхивая воду из уха и удивляясь на нерасторопность слуги, — туфли следовало подать, пока ноги ещё в воде. Заснул, наверное. Ещё мгновение, граф наклонился над сидящей на песке фигурой, та качнулась в сторону. Михаил не успел ни отпрыгнуть, ни пригнуться — ему в мокрую грудь упёрлось дуло штуцера. — З нами, — невидимый убийца хорошо говорил по-русски, но с характерным акцентом. Воронцов попытался глянуть вокруг, чтобы определить, сколько нападавших. В спину ткнулся другой ствол. Граф поднял руки. Его учили при любых обстоятельствах сохранять хладнокровие. Мало ли кому он нужен? Турки часто предпочитают странную манеру переговоров. Но его подталкивали к ближайшим зарослям дикой сирени, окаймлявшим бухту. В какой-то момент Михаил всей кожей ощутил: его убьют здесь, сейчас. А значит, нет смысла подчиняться. Он схватился обеими руками за штуцер переднего незнакомца и, отводя дуло