в сторону, дёрнул на себя. Прогремел непроизвольный выстрел. Задний тоже спустил курок, но, паче чаяния, Воронцов не почувствовал боли, обжигающей спину. У него в руках было вырванное оружие, правда уже разряженное. Но враг споткнулся и разлетелся вперёд. Не позволяя ему вскочить, Воронцов ударил убийцу прикладом по голове. Потом обернулся. Задний лежал навзничь. В его груди чернела дыра, но небольшая, так как если бы палили в спину. За ним на песке стоял криво ухмыляющийся Шурка. Вспомнил молодость! — Я знал, что твои ночные ванны добром не кончатся. Ты генерал-губернатор и командующий. Какого хера тебя сюда понесло? — Друг подобрал полотенце и кинул ему. — Закутайся на манер патриция. Часовые уже бегут. Солдаты посыпались на голову со склона и были готовы в темноте взять собственного командующего под арест — формы на том не было, лица в темноте не разглядеть. Потом кто-то умный предположил, что у господ генералов дуэль. — Да и дерусь я с голым! — вспылил Бенкендорф. — Несите мёртвых в лагерь. При факелах глянем, кто такие. Стали поднимать, и тут обнаружилось, что передний нападавший, которого Воронцов огрел по голове, ещё жив. Нет, череп Михаил, конечно, раскроил. Старая школа. Но несчастный ещё стонал и помаргивал веками. — Положите, — распорядился Бенкендорф. — Поднесите фонарь. Вроде не турок. Одет умирающий был, как все местные: в широкие штаны, чёрную расшитую жилетку и туфли с загнутыми носами. Оставалось удивляться, как в таких «лыжах» он спустился по тропинке? — Кто вы? — потребовал Александр Христофорович, понимая, что пленный вот-вот отдаст концы. — Кто вас послал? Скажи, ведь издохнешь, как собака, а за правду Бог помилует. Михаилу Семёновичу и в голову не приходило, что такие простые аргументы действуют. Несчастный повернул к нему круглое усатое лицо. Не то албанец, не то грек, не то молдаванин. Сколько таких в Одессе? — Деньги дали. Сто рублей. Серебром. — Кто дал? Турки? Умирающий вздохнул — устало и как-то безучастно: мол надоели вы. — Наши? Из Одессы? — С корабля. — Его большие чёрные, как капли смолы, глаза отражали свет огня, но больше не двигались. — С какого корабля? — Шурка понимал, что вопрос останется без ответа. — Вы слишком расторопный командующий, ваша светлость, — сказал он Воронцову. — Знаете как много адресов у тех, кто не хочет, чтобы Варну взяли? * * * Дом графини Собаньской на Приморском бульваре выделялся особой, вогнутой колоннадой, которая как бы открывала зрителю площадь. Множество особняков и вокруг, и напротив ещё только