возводились. Никто не мешал разбить сад. Сколь бы чахлыми ни казались акации у подъезда, они давали тень, благословенную в каменистом, пыльном, открытом восточному ветру городе. Хозяйка, дама далеко за тридцать, некрасивая, но пленительная, слыла в городе одной из первых законодательниц. О нет, не только моды. Вкуса, мнений, всей жизни, наконец. С ней даже генерал-губернатор и его очаровательная супруга не могли не считаться. У её ног по очереди перебывали и Ришелье, и Ланжерон, и маленький арапчонок Пушкин. Но свой выбор она остановила на скромном командующем поселённой конницы генерале де Витте. Человеке больших денег и скверной репутации. Он обещал когда-нибудь на ней жениться… что, впрочем, не сильно волновало как саму Каролину, так и её ветреного донкихота. Полугрек-полуполяк, он жил минутой, ненавидел Воронцова и сейчас подвизался в армии, увеличивая поголовье лишних генералов, которым непременно надо было чем-то командовать, но которым не отваживались ничего поручить. На этом фоне назначение главного соперника осаждать Варну воспринималось как личное оскорбление. Каролина только бледнела и кусала губы. Она с ног сбилась, собирая сведения для доноса. И на тебе: государь более чем доволен наместником! Стало быть, сильные же у Воронцова друзья! Что раздражало. — Итак, вы видели и осаду, и государя? — спросила Собаньская у пришедшего к ней засвидетельствовать почтение керченского градоначальника Филиппа Филипповича Вигеля. — И как вы его нашли? Вигель слыл в Одессе тёмной лошадкой. Ходил под рукой графа, но от него же не раз терпел оплеухи. Был послан при покойном государе доносить на Воронцова. И доносил. Новый император оборвал многие нити. Так что Филипп Филиппович остался без прежних покровителей — трепыхался, как рыба на отмели: и дышать не мог, и смерть не приходила. Не позавидуешь. Но, поскольку доносительство открыто обнаружено не было — одни тайные знания, как у масонов, — граф ничего подчинённому и не предъявил. Терпел и не доверял. Вигель изводился. Искал новых хозяев. Подобрался бы к молодому царю — не прямо к самому, конечно, а бочком, бочком в секретное ведомство. Но там, как назло, засел Бенкендорф — Воронцову первый приятель. Так что теперь добрейший Филипп Филиппович не знал, что и делать. Неспроста же он зачастил к Собаньской на поклон. Ждал от неё невесть каких прибытков. — Видели вы его величество в лагере? — повторила графиня свой вопрос. Филипп Филиппович огладил лысину. — Я, как вы знаете, путешествовал на театр военных действий