Между этими городами-узлами постоянные разъезды. Пять-десять конных идут вдоль берега от стана до стана, встреч друг другу, и так весь день, посменно, чтобы ни одна верста окского берега не оставалась без глаза дольше нескольких часов. У разъезда дело не биться, а видеть: заметил на той стороне пыль, огонь, всадников, сразу гони к своему стану, а стан дальше даёт весть дымом и гонцами по цепи.
А за рекой службу несут сторóжи: малые дозоры, по три-четыре человека. Они стоят скрытно на степной стороне, на шляхах и у водопоев, и смотрят не на реку, а в Поле. Их дело упредить не за час, а за день-два: большая орда идёт медленно, тысячи коней не спрячешь, пыль от них видна за десятки вёрст. Сторожа первыми и гибнут, если проглядели или не успели уйти.
Вся эта паутина держится на гонцах и дымах. Из любого стана весть до соседних доходит за часы, а до ставки к исходу дня. И тогда паутина стягивается: ближние отряды идут к угрожаемому броду, дальние подтягиваются следом, а у переправы тем временем первые сотни должны продержаться и не дать татарам стать на этом, уже русском берегу. Через реку из воды не больно повоюешь: конь плывёт, лучник не стреляет, а доспешного стаскивает на дно. Кто держит речной берег, тот и хозяин.
У ставка наследника обычное место Коломна. Главный узел берега, ключ и к московской дороге, и к рязанской, там ставили свой стяг и отец, и дед. Но приглянулась Ивану Васильевичу в прошлое лето Кашира. И в это его стяг возвышается там, в самой середине паутины, на полпути между Калугой и Коломной. Невелика вольность: гонцы на добрых конях долетят до любого края берега мигом, а случись что у Коломны, так тамошние воеводы своё дело знают и без княжича. Да и сила под рукой у Ивана в Кашире добрая: сотня воинов, притом лучших, дворовых: кованой конницы, из тех, что при нём с первых его выходов на берег.
Весть пришла накануне Петрова дня, уже под вечер.
Сначала был дым. Его подняла сторожевая вышка ниже Каширы, вёрст за пятнадцать. И не успел его черный столб растечься по небу, как со стороны реки уже стучали копыта. Гонец влетел в стан на шатающемся коне: из заречной сторóжи, из тех, что сидят в Поле скрытно, у шляха. Морда у коня в пене, а у самого гонца стрела просадила епанчу под левой рукой, на вершок бы правее, и весть везти было бы некому.
Говорил он коротко, как учат: татары перешли реку у Колтовского перелаза. Ватага малая: сотня, может чуть больше. Шли скрытно, ночами, малым числом, оттого сторожа и проглядели их в Поле: такую горсть в степи не увидишь, пыли от неё нет. Спохватились, когда те уже были у воды. Двое из сторóжи легли там же, у перелаза, а он ушёл.