Я стоял на гребне и считал в уме. Четыре версты рысью это двадцать минут. Юрий тронется не сразу: пока увидят, пока подымутся, пока выйдут из перелеска.
Значит, двадцать пять и их теперь надо было прожить.
Глава 18
Залп четырёх пушек-тюфяков выбил на осыпи полосу шириной сажен в двадцать.
Дроб бьёт не как ядро. Ядро проходит сквозь строй и убивает пять-шесть человек по прямой. Дроб идёт конусом и накрывает площадь, и на двадцати саженях он кладёт всё, что на этой площади стоит. Эффект примерно как от картечи, да собственно это и есть примитивная картечь. Стволы были наведены вдоль осыпи, не поперёк, и это была единственная наводка, которую Прокша делал ночью и делал долго.
На осыпи в ту минуту стояло около двухсот человек. Уцелело меньше половины.
Дальше вышло то, чего Иван не предусмотрел и предусмотреть не мог. Осыпь перестала работать. Убитые кони легли на узком месте поперёк, тремя рядами, и завалили подъём. Тех, кто был наверху, отрезало от воды. Тех, кто был в воде, остановило.
Наверху к этому часу стояло около двух тысяч. Они не бежали и не рассыпались, потому что не поняли, что произошло. Дым на гребне, гром снизу, полоса убитых на подъёме. Ни одного противника в поле зрения, кроме сотни под красным стягом, которая стояла примерно на том же месте, где стояла с рассвета. Полтораста человек против двух тысяч.
Первая волна пошла на стяг через четыре минуты после залпа.
Пошли не все и пошли без порядка. Двинулись те, кто был ближе, сотен пять, и пошли лавой, широко, охватывая справа и слева. На таком численном перевесе это правильное решение и единственное возможное: обойти, замкнуть, расстрелять с коротких дистанций.
Иван отвёл сотню на третий рубеж, к ветле, ещё в начале двенадцатого, и рубеж этот был выбран не за красоту. Слева от ветлы поле обрывалось в старую промоину, глубиной по грудь коню, длиной шагов на двести. Справа шёл кустарник, редкий, но такой, в котором конница теряет строй.
Обойти можно было только по широкой дуге, но она стоила времени.
Митя Курица держал стяг у самой ветлы, и его убили первым. Стрела вошла ему под ключицу сверху, на излёте, и он ещё держал древко секунд десять. Потом сел. Древко пошло вбок, и его перехватил Ортемий Голова, который стоял в двух шагах и в это время натягивал лук.
Он бросил лук и взял стяг обеими руками. С этой минуты и до конца боя Ортемий не сделал ни одного выстрела и не ударил ни разу. Он держал древко и ехал туда, куда ехал князь. Другой работы у него не было.
Про Митю Курицу известно, что он был из Мячкова, что взяли его в сотню за плечи и что ему шёл двадцать второй год.