В сенях стало тихо.
— Далеко? — спросил отец.
— Два перехода. К третьему будут на реке.
Отец кивнул. Вот так, как кивают на новость, которую слышали двадцать раз.
— Что князь Юрий пишет?
Гонец полез за пазуху, но грамоту не достал: помнил наизусть.
— На словах велено. Брату сказать, — он повернул голову ко мне. — Брате господине, приди в Коломну. Орда идёт.
Глава 14
Отец не пошевелился. Не государю Великому Князю бьёт челом князь Юрий Васильевич, а брату. Ему шестнадцать лет, это первое его лето со своим стягом, и он зовёт старшего брата.
Это услышали все, кто стоял. Я услышал тоже и понял, что мне это будут поминать долго, и ему тоже.
— Чья орда? — спросил я.
— Царевичева.
— Какого царевича?
Гонец замялся. Имя было ему трудно, он его, видно, слышал два раза и оба раза от чужих.
— Мазовша, — сказал отец.
Он сказал это раньше, чем гонец открыл рот, и сказал негромко, сидя, никому.
Гонец кивнул.
— Так, государь. Мазовша.
В сенях никто не сказал ничего. Я стоял и вспоминал июль. Перелаз, сотню, воду, чужое лицо в трёх шагах, которого я не запомнил. Он ушёл за реку тогда, и я даже не спросил, кто там был. Мне было не до того: меня везли в шатёр без памяти.
Эти недели он не собирал войско, а ездил по кочевьям и рассказывал.
— Он у меня посад жёг, — сказал отец.
Больше он про это ничего не сказал ни в тот день, ни после.
Я стал спрашивать гонца, потому что спрашивать было надо, а больше было некому. Звали его Ондрей, был он от коломенского воеводы, а не от брата, и грамотку вёз воеводскую; Юрьево слово ему передали изустно, отдельно, уже в седле. Шёл он на подставах, менял коней трижды, вышел позавчера в полдень.
— Кто видел?
— Сторожа видела, государь. Наши, из-за реки. Двое пришли, третий остался глядеть.
— Где стояли?
— В поле, у Чуровых могил, — сказал он и посмотрел на меня, не знаю ли я. Я не знал. — Оттоль до реки вёрст двести.
— Пыль давно стоит?
— С полудня и до вечера, и назавтра с утра. Оттого и говорят, что орда.
Вот это была правда, и очень неприятная. Сторожа считает по пыли, а пыль от двух тысяч коней и от восьми тысяч выглядит одинаково: стоит и стоит. Сколько там на самом деле, узнают на реке.
Зато другое сходилось.
Ватагу сторожа не видит и видеть не может. Сотня идёт ночами, поит коней порознь, к воде спускается по одному и пыли не даёт. В июле никто ничего не проспал. Бере́г устроен против орды, а против сотни он слеп. Я это знал за пятьсот лет до того, как меня по этому месту ударили. Орду сторожа видят всегда. Тысячи коней не спрячешь.
Двести вёрст. Орда с заводными идёт по тридцать верст день и быстрее не пойдёт: коней надо поить и кормить, а трава в конце августа уже не та. Значит, семь дней. Двое из них гонец уже съел.