Я разгрёб. Венец был сосновый, чёрный сверху, целый внутри, и топор по нему ходил вдоль волокна, широкими затёсами.

Двенадцать лет, сразу же определил я. Может, пятнадцать. Сорок пятый год или около.

Сорок пятый это Суздаль, плен отца, потом пожар Москвы, следом голод. И мор, который шёл по этим местам два года.

Тут никого не убивали. Просто двор кончился. Кто-то умер, кто-то ушёл, поле заросло за три года, а за десять насмерть. Пройдет много лет, писец приедет и запишет: пустошь, что была деревня, а как звалась, того старожильцы не упомнят.

Руно стоял рядом и смотрел на меня с любопытством. Не на подпол, а на меня.

— Пусто, государь, — сказал он на всякий случай.

— Пусто, — согласился я и вернулся в седло.

За день я насчитал их одиннадцать. и это только тех, что видно с дороги.

Стали на ночь у села, названия которого я не запомнил, а стоило бы. Село было митрополичье, крепкое, дворов в двенадцать, с новой церковью и старым попом. Пока ставили шатёр и разводили огни, я отошёл к околице и сел на бревно.

Рожь нынче добрая. Сам-третей, где и лучше.

Сам-третей значит собрать втрое больше посаженного. Посеял меру, взял три. Ряд сейчас такой: сам-друг вдвое, сам-третей втрое, сам-четверт вчетверо, и дальше вверх, только дальше почти не бывает.

Втрое звучит терпимо. Теперь вычтем, куда это уходит.

Из трёх мер одна уходит обратно в землю. Семена откладывают первыми, до всего остального, до еды, до оброка, до попа. Иначе следующего года просто нет.

Значит, на самом деле у двора остаётся не втрое, а вдвое. Одна мера ляжет обратно в землю, еще одна будет съедена. А третья мера должна уходить на все остальное, в том числе и Великому Князю, монастырю и прочим.

Сам-третей это средний урожай, меньше которого начинаются проблемы. И достаточно часто хуже. В плохой год бывает сам-друг, и тогда на еду не остаётся ничего вовсе, потому что надо оставить на семена и расплатиться со всем что положено. И только потом смотреть что себе на еду и часто доедают старое. Если старого нет, идут на поклон к князю, монастырю и прочим, брат в долг под будущую работу. Так как часто дают серебром, то такого человека зовут серебреником (серебреник — должник, отрабатывающий взятое серебро). И из серебреников выходят редко.

А в недород бывает что и семена не возвращаются. Тогда едят солому, кору и лебеду, и это не оборот речи. Это то, что летописец записывает именно такими словами чуть ли не каждые двадцать лет.

Теперь про то, чего Овдоким знать не может, а я знаю.

В Англии в эти же годы уже берут сам-четверт и сам-пят. Во Фландрии даже больше. Не потому, что там мужик умнее или порядки лучше. Там другая физика. У них на полевые работы восемь месяцев, у нас сто тридцать дней. У них бурые лесные почвы, у нас подзол. У них скота втрое больше на ту же землю, а скот это навоз и соответственно и урожай.