если не сунуть миски обратно под дверь, то их никто не требовал. Но раз в день слышались шаги – кто-то подходил к его двери. И стоило высунуть неиспользованные миски, то их заменяли на две наполненные. Орать, взывать и требовать было бесполезно – никто не отзывался на крики и мольбы. Приходилось только ждать решения собственной участи, терпеливо или покорно – большой разницы здесь не было. Можно было бесноваться, вылить содержимое кадушки и разбить её об стену, только Юрий опасался проводить столь рискованный эксперимент. У него окрепло стойкое впечатление, что дверь не откроют, и ему придётся дальше жить в этом аду, и, возможно, здесь и умереть. «Приплыли… Песец!» – ругательное слово было выплюнуто кусочком смертоубийственного свинца. До него стало доходить многое – именно боярин Артамон Матвеев в чём-то взъелся на него, а не покойный царь Алексей Михайлович! И нет на нём «воровства» – то есть государственной измены, как понималось под этим словом в эти времена. А потому появилась надежда на то, что удастся если не «обелить» себя от облыжных, клеветнических обвинений, то, по крайней мере, отвести их от себя… Скрип двери разбудил Юрия от тревожного сна, похожего больше на беспамятство или забвение. Хлынул поток свежего воздуха, от которого закружилась голова – настолько он был опьяняющим. А закрытые веки порозовели от света факела. – Вставай, сыск чиниться будет! Пинок под бок окончательно стряхнул дремоту, а сильные руки оторвали его от соломы и поставили на ноги. «Лучше сыск, чем такое медленное угасание. Хоть какое-то разнообразие в жизни появится. Как вовремя они пришли!» – мысль пронеслась радостно, с оптимизмом. Юрий разглядел пришедших – его держали два ката, подьячий стоял чуть в стороне. Не успел он сказать и слова, как его подхватили как пушинку и, немного протащив по коридору, чуть ли не внесли в раскрытую настежь дверь. И только сейчас Юрий осознал, куда он попал, и как он «попал»! «Пипец! Запытают, падлы!» Большое помещение со сводчатыми каменными сводами было освещено светом нескольких факелов. Обстановка более чем скромная – стол в углу с листами бумаги, чернильницей и гусиным пером – за него тут же уселся давешний подьячий. Деревянное кресло, пока пустое, а вот на лавке сидит дьяк в шубейке и шапке – видел эту крысиную морду с бегающими глазами. И вся обстановка, если не считать предназначенного для него действа. Глаза быстро узрели висящий у потолка на балке блок с переброшенной верёвкой. Дыбу он узнал сразу и внезапно ощутил, как разлился