в гарем каждую ночь проникавший! Ахмед прямо задохнулся от сжиравшей его изнутри ярости. Глаза горели огнём ненависти, а на губы опять наползла отвратительная улыбка. Старик ухватил пальцами его «мужское достоинство», сжав его до боли, словно желая вырвать с корнем. – Я тебя сейчас выхолощу и оскоплю собственной рукой, дабы обиду смыть… – Ты только и можешь холостить, – Юрий усмехнулся, хотя ему было до ужаса страшно. Но он продолжал хотя бы внешне сохранять невозмутимость, не желая вымаливать пощаду, которую всё равно не дадут. К чему тогда унижаться и выпрашивать милость?! – Жаль, у тебя сабли не было в сарае, только ножи. Повезло тебе, старик, – будь добрый клинок, я бы тебя с твоими пастухами во дворе изрубил бы в куски. Вы же не умеете драться как воины! Голыми руками вас всех побил – тебе нос в кровь разбил! – Ночью хотел всех убить, гяур? – Зачем? Я не разбойник, а воин. Днём бы зарезал одного, взял бы саблю и посёк бы всех. Вы мне не противники. На коне и с луками – то да, тут вы бы победили, а на земле стоя, да на саблях – изрубил бы всех. Не веришь? Мы можем попробовать! – Обмануть урус хочешь? Я не стану с тобой биться, ты нас можешь зарубить, хотя в такое раньше бы не поверил. Тем больше нам славы, что мы одолели такого воина, как ты. Юз-баши ты, урус, не меньше – нагло повёл себя! Может, и так! Ахмед впился в Юрия глазами, горящими ненавистью. Галицкий продолжал сохранять невозмутимость на лице, пытаясь спрятать растущий в душе снежным комом ужас. Он понял, что сейчас его начнут резать, и старался придумать, что можно сказать, если не для избавления от мук, то хотя бы получить отсрочку. – Сотник, значит, я угадал, урус! Что же, не так мне позорней, что ты осквернил моих глупых жён. Но я тебя сейчас выхолощу, ты в моих руках, без сабли – так что сделаю всё, что захочу. Крепкие пальцы оттянули плоть так, будто хотели её оторвать. В отчаянии Галицкий прохрипел: – Постой!

Часть вторая. Свобода

Часть вторая. Свобода Глава 1 – Постой! Рука с ножом дёрнулась, сделав даже не надрез, а порез. Татарин остановился, внимательно посмотрел на Юрия. Тот, скривив потрескавшиеся губы, негромко произнёс хриплым голосом, продолжая силой воли сдерживать рвущийся наружу страх: – Ты прав, только я не сотник! Я князь Юрий Львович, мои пращуры были королями Галичины и Лодомерии, вот только триста лет как потеряли родовые земли. Кто я на самом деле, могут подтвердить двое в Кезлеве – они знают меня в лицо, и им ведомо моё княжеское происхождение. – Так ты урус, князь?! Ахмед задумался, вертя пальцами нож. И смотрел Юрию прямо в глаза – тот своего взгляда не отводил, знакомый с «гляделками» на встречах, когда в любую секунду вместо глаз покупателя мог увидеть чёрный зрачок пистолетного дула. – Да, ты на самом деле князь, – Ахмед ощерился. – Я был глуп, что не придал внимания твоему нежному телу. Подумал, что мальчик для утех, есть такие. Да, ты был избит и исхлёстан плетью, но никогда не трудился в своей жизни – ладони чистые, без мозолей. Почему сразу не предложил мне за себя богатый выкуп? – Я князь, и свободу лучше добыть сталью, чем золотом! Я ждал удобного момента, чтобы убить караульных и сбежать! – Ты говоришь правду, теперь твои глаза не лгут, как раньше! – Ахмед задумался, взгляд стал немного рассеянным. – Ты надеялся на своих сообщников в городе? Чтобы бежать при их помощи? – Нет, я хотел сам их освободить! Для чего приготовил здесь всё к побегу и спрятал. – Когда ты хотел бежать, князь? – Сегодня ночью, – Юрий отвечал быстро, стараясь говорить только правду – старый татарин оказался далеко не простачком, и умел отличать истину ото лжи. – Зарезал бы нас всех, князь? Как баранов? Не отвечай, по глазам вижу, что так и было бы. Ты перехитрил меня, моих жён, моих аратов – слава Аллаху, что я разглядел обман в последний час. – Мы на войне, Ахмед, и она идёт вечно! – Ты прав – мы на войне, вечной войне – я потерял двух сыновей, ты тоже терял в бою своих близких – по глазам твоим вижу. Я убивал, и ты убивал – у тебя впервые взгляд живого мертвеца, а не раба. Ты страшный враг, князь! А потому выкуп с тебя можно взять, в том не будет для меня позора! Ты не беден – твои руки выдают тебя, а потому я возьму выкупом тысячу рублей, или пятьдесят тысяч османских акче. – Это очень большой выкуп, Ахмед. Я не смогу столько выплатить, пусть даже я князь. Юрий задумался – по дороге в Крым Смалец ввёл его в курс денежных отношений. Рублей в Московии не чеканили, только мелкие монеты,