тебе благосклонным. – Как ты мог изгнать шайтана?! Ты ведь в Ису веруешь! – А разве пророк Иса не почитаем правоверными? В Христе есть святость – вот и удалось изгнать с её помощью из них шайтана. – В твоём «стручке» святость?! Не смеши баранов на пастбище, нечестивец! – При чём здесь мой «стручок»? Он лишь бич, с помощью которого избивают одержимого, выгоняя из него беса! – Якши, – татарин расплылся в улыбке, которая очень не понравилась Галицкому. – Ты изгнал из моих жён, храни Аллах, шайтана. Так? – Так! Я изгонял лишь беса, – осторожно произнёс Юрий: оскал Ахмеда его начал потихоньку ужасать. – Вот и хорошо, я благодарен тебе за это, урус. И в знак почитания твоей услуги, пусть твой «бич» останется в моём гареме навсегда. Я его возложу на самое почётное место, и пусть мои жёны каждый день на него взирают, помня, что с его помощью изгнали из них шайтана. Ты умрёшь, но твой «кнут» останется после тебя. «Ни хрена себе перспективочка! Если и умирать, то только не оскоплённым евнухом», – пронеслась в голове мысль, и Галицкий ухватился за неё, негромко, но твёрдо сказав: – Шайтана изгнал крест, а не мой «кнут»! – Я возьму твой крест и положу его под твой «бич», – ухмыльнулся татарин. – Это добавит рвения моим правоверным жёнам, которые увидят посрамление символов Исы – ведь они выполнили свою роль, изгнав из них порождение шайтана! – Бесы могут вернуться… – Нет, уже никогда не вернутся, урус, – я буду стегать их вот этой плетью. Я хорошо запомнил обряд изгнания шайтана! – Но я не могу без креста, он должен быть всегда со мной! – Он с тобой и будет, урус, теперь навсегда, до последнего часа жизни, – Ахмед усмехнулся волчьим оскалом. «Не я, а он издевался надо мной, хитрый и мерзкий старик», – эта мысль набежала ему в голову, и в этот момент грудь пронзила боль. Татарин приступил к ужасающему действию. Орудуя кончиком ножа, он старательно вырезал кусок кожи на груди Галицкого. «Только не стонать, нельзя показать ему страх! Старая сволочь оказалась не суеверной, так что не стоит больше разыгрывать колдуна», – боль накатила страшная, мысли улетучились. Но Юрий не стонал, накрепко сцепив зубы и сжав кулаки. – Кожицу отдам жёнам – они её сохранят под твоим «бичом», ха-ха. Хорошая выйдет для них память! А ты теперь имеешь знак креста на груди – и носить его будешь до конца своей никчёмной жизни! Впрочем, не горюй, урус! Она будет не очень короткая, постараюсь, чтобы ты несколько дней подыхал в мучениях. Я тебе позора своего не прощу, сластолюбец похотливый, ко мне