край, стараясь найти убежище на левой стороне Днепра. Недовольство Дорошенко настолько возросло, что гетман почувствовал приближение конца. И начал искать способы умилостивить Москву, всячески заискивая. В октябре на Раде в Чигирине он присягнул царю Алексею Михайловичу в присутствии свидетеля, кошевого атамана войска Запорожского Низового Ивана Сирко. Вернул русским всех пленных без обмана, что захватили его казаки во время набегов на Левобережье. А в январе этого 1676 года отправил в Москву все гетманские клейноды, кроме булавы – главного символа своей власти, которую оставил при себе. Однако в марте категорически отказался сдать крепость присланному князем Ромодановским полковнику Борковскому. И начал юлить и всячески оттягивать передачу власти. В Москве ждали, что будут делать турки, и когда армия визиря вторглась в Подолию в августе, а потом сразу пошла походом на Львов, князь Григорий Григорьевич получил повеление от царя Фёдора Алексеевича снова начать Чигиринский поход. Вперёд выдвинулся отряд под командованием генерала и стольника Григория Косогова и генерального бунчужного Леонтия Полуботка. Крепость была обложена со всех сторон. Но Чигирин сразу сдался, как только полковая старшина получила заверения от Самойловича о сохранении всех «прав и вольностей войсковых». Пётр Дорошенко сложил с себя все гетманские регалии, отдал булаву и был отправлен под конвоем в Москву. И там пребывал поныне под стражей, но на милостях царских. Вот только заняв Чигирин, армию пришлось сразу же отводить на левый берег Днепра. Кормить войска было нечем, фураж пропал, местность вокруг разорили. Пушки в крепости никуда не годные, пороха мало, ядер и бомб почти нет. А гетман Самойлович казацкие полки на смену не отсылает и порох также не выслал. Отписал, что татары на Донце во время набега «огненный припас» на стругах сожгли. Одни несчастья и нет им конца! – Что у тебя? – Григорий Григорьевич оторвался от размышлений, увидев, что в комнате терпеливо стоит дьяк Лаврентий Нащокин, переминаясь с ноги на ногу. И, видимо, стоит недавно, иначе бы притворно закашлялся. А так лишь глазки потупил, в пол ими уставился. – Дела странные творятся, княже. Позволь сказать о них? – Говори, время есть. – Из обители, что на Святых Горах, пришла весточка. «Ляшский князь» Юрась Галицкий южнее Донца самовольничает, проказы всяческие устраивает. Если ты его, милостивый княже, подзабыл, то оный князёк там править изволит по милости великого государя. Это имя Нащокин злобно прошипел, и Григорий